Слушай птиц стр. 48
валялась в траве маленькая чёрно-белая трясогузка, одна из пяти. У тёти Марины кончилась матовая белая краска, осталась только эта, блестящая, похожая на глазурь… Ярослав сорвался с места и опять побежал – по маленькой тропинке, в глубь леса, и над головой у него истошно чирикала какая-то пронзительная птица.
Эта дорожка тоже должна была вывести на шоссе, наверняка. Но она огибала стоянку и административные домики-кассы и вела куда-то за пределы музейной зоны.
Он вылетел из придорожных кустов и резко остановился. Присел, отполз опять за кусты. Припав на левое переднее колесо, на дороге стоял большой грязный джип неопределённого цвета, с наполовину залепленными грязью номерами. Одна дверца была открыта, и оттуда торчал полный зад – никаких сомнений, кому он принадлежит, у Ярослава не возникло. Ноги в мешковатых штанинах нервно переступали, внутри салона происходила какая-то возня, слышался тихий сдавленный звук и сопение. Со стороны могло показаться, что мужик упаковывает нечто, находящееся на заднем сиденье. Что-то большое, неподатливое…
или кого-то. Под огромными разношенными башмаками валялось что-то маленькое, яркое. Тут что-то рассыпали. Ярослав понял – птицы! Это его птицы, уже раздавленные, втоптанные в песок, были разбросаны у задней дверцы. Клеёнку отнесло на обочину, и она болталась на ветру, как белый флаг, зацепившись за стрелки пижмы.
Что было делать? Звонить дяде Мише? Даже если тот побежит сюда со всех ног, ему понадобится минут пятнадцать. Звать на помощь? Кого?
Никого не было вокруг. Только со стороны города, с вершины сопки, спускалась крошечная точка автомобиля, едва заметная на фоне заката.
Сердце прыгало так, что он испугался: дядька услышит это нещадное колотьё, прыгнет в машину и уедет. Левая рука ныла от фоторемня. И тут Ярослав наконец-то вспомнил про фотоаппарат.
Ну конечно!
Руки дрожали, и по левой до самого плеча бежали теперь бо́льные иголки, но это ничего, у него был мощный аппарат, с хорошим увеличением, с автофокусом. Он навёлся на номер, на
максимальном приближении, и начал щёлкать: два, три, пять кадров. Цифры и буквы, несмотря на грязь, читались отчётливо. А теперь общий план, и ещё разок… И тут страх внезапно куда-то ушёл. Совсем.
Ярослав поднялся, наставил объектив на толстый зад, выпирающий из дверцы, машинально отметив про себя, как красиво тот освещён, скадрировался половчее и стал фотографировать. Он медленно шёл к машине и делал кадр за кадром. Но, занятый вознёй внутри салона, дядька его не замечал. Наезд – и через стекло Ярослав мельком увидел лицо Яны. Рот её был заткнут чем-то тёмным, какой-то тряпкой. Голова поднялась и пропала, но, кажется, он успел поймать в кадр и это. Лишь бы только света хватило!
– Эй, вы! Я всё снял! – сказал Ярослав громко. Он стоял, расставив ноги на ширину плеч, держа перед лицом фотоаппарат обеими руками, точно это было огнестрельное оружие. И повторил громче: – Эй! Я. Всё. Снял.
Массивные ноги перестали приплясывать и перетоптываться. Дядька выдвинулся из салона и ошалело вперился в Ярослава. Он был ещё более красным, чем несколько часов назад, хотя, казалось бы, это невозможно. По подбородку тянулся засохший след от мороженого, так и не вытертый. Ярослав сделал несколько кадров, наставив объектив дядьке точно в лицо, и закричал, теперь изо всех сил:
– Я всё