Смерть под парусом стр. 222
была ассоциироваться с этим способом. С другой стороны, масса психологических фактов делают самоубийство Роджера крайне маловероятным. Понимаете, кончают жизнь самоубийством очень немногие, причем они, как правило, не принадлежат к жизнерадостным, оптимистичным и успешным людям с растущей практикой на Харли-стрит.
— Обычно ваши рассуждения отличаются большей осторожностью, — заметил я. — Роджера не назовешь очень успешным — вероятно, он понимал, что Уильям скоро отберет у него славу, и мог чувствовать себя несчастным из-за Эвис. Знаете, не очень приятно быть влюбленным в девушку, которая не отвечает тебе взаимностью.
— Это не причина для самоубийства. — На губах Финбоу мелькнула улыбка. — Вероятно, Роджер страдал из-за любви к Эвис,
но я уверен: его не покидала надежда, что Эвис все же любит его. Понимаете, Йен, почти любому человеку труднее всего понять, что тот, кого он любит, не испытывает к нему ответных чувств. Даже самые рассудительные удивительным образом умудряются обманывать себя. Одни придумывают разнообразные объяснения, почему девушка не открывает своих чувств. Другие даже признают, что их не любят, — но только на словах. Полагаю, это справедливо для всех. Даже для самых закоренелых реалистов вроде меня. — Мне показалось, что по его красивому лицу пробежала тень. — И еще в большей степени для такого мужчины, как Роджер, — жизнерадостного, нечестного по отношению к себе и другим и, кстати, привыкшего пользоваться успехом у женщин. Я не делаю никаких выводов. Просто совершенно очевидно, что большую часть времени Роджер не сомневался: рано или поздно Эвис придет к нему и скажет, что уже давно любит его.
Я был вынужден признать, что гипотеза Финбоу об отношении Роджера к Эвис полностью соответствует тому, что я собственными глазами наблюдал в течение последнего года. У меня оставался еще один, последний аргумент.
— А как насчет Уильяма? Роджер должен был бояться его.
— Роджер, несомненно, боялся Уильяма, — с улыбкой ответил Финбоу. — Но тут он мог многое предпринять — и предпринял бы, — прежде чем обращаться к такому средству, как самоубийство. Вы же понимаете, что все карты были на руках у Роджера; у него прочная репутация, а люди с огромным уважением относятся к репутации, даже если подозревают, что ее обладатель не так хорош, как о нем говорят. Нет, если бы каждый врач или ученый, подобный Роджеру, сводил счеты с жизнью из-за молодого соперника, уровень смертности среди врачей и ученых был бы чрезвычайно высок; в действительности же молодому сопернику позволяется очень медленно завоевывать признание. Затем весь процесс повторяется уже в отношении его молодого соперника, и так будет продолжаться, пока наше общество не придет к «Утопии», описанной у мистера Уэллса.
— Но в жизни Роджера могли быть обстоятельства, о которых вы ничего не знаете, — задумчиво произнес я.
— Совершенно верно, — ответил Финбоу. — И если бы имелись веские материальные основания предполагать самоубийство, я бы признал, что недостаточно глубоко изучил Роджера. Однако в настоящий момент психологические факты полностью согласуются с материальными, и вместе они свидетельствуют о невозможности самоубийства Роджера.
— Материальные факты? — запротестовал я. — Они свидетельствуют, что он мог это сделать.
— Вы упустили один материальный факт, — мягко возразил Финбоу.
— А именно?
— Самого себя.
— Что?! — вскричал я.
— Задумайтесь на минутку, — продолжал Финбоу. — Если это самоубийство, то необыкновенно хитрое, тщательно рассчитанное, с явной целью представить его как убийство.