Смоленский поход стр. 9
и все это с зеленым шелковым поясом и красной же шапкой. Причем все это хозяйство максимально украшено золотым шитьем и прочими излишествами. Пришлось сдвинуть брови и строго глядя на ставшего главой постельничьего приказа Шереметьева напомнить ему, что еду я не куда-то, а на богомолье. Только так удалось настоять на более скромном варианте, выдержанном в темных тонах. Вообще, конечно, лучше Шереметьева на это место никого не найти. Сидя вместе с поляками в осажденном кремле он сделал все, что бы сохранить царские сокровища и вполне в этом преуспел. Кроме того именно он руководил поисками того что ляхи припрятали перед сдачей и тоже много чего нашел. К вящему моему сожалению сохранил он и немалое количество царских носильных вещей, оставшихся от прежних самодержцев, которые перманентно пытается на меня напялить. По хорошему, вещи царю должны шить новые и никому другому их носить не полагается, кроме, разве что, какого-то количества специально сшитых кафтанов и шуб предназначенных для награждения особо отличившихся. Однако молодой государь скромен и бережлив и сразу повелел копеечку экономить и на пустяки не тратить.
Вскочив на коня, делаю знак своему телохранителю Корнилию, и он цепляет на меня пояс со шпагой. Что делать без оружия я чувствую себя голым, а на царской парадной одежде даже
мест для него не предусмотрено. Разве что пистолет хорошо прятать. Шереметьев, правда, пытался выделить мне на такой случай парадную саблю с рукоятью и ножнами, богато украшенными золотом и буквально усыпанными драгоценными камнями, но я заявил что шпага моя есть подарок короля Густава Адольфа, а потому здесь вам не тут. Подарок царствующего монарха это дело серьезное и от меня отстали.
— Вставайте, а то чего доброго простудитесь, — командую окружающим застывшим в снегу, — все ли ладно с ратниками?
— По-всякому государь, — степенно отвечает мне Пожарский, — оскудел нынче народ. Кто пришел снаряженный как положено, а кто и наг и бос.
— Да что-то совсем голых, я не вижу.
— А вот князь Телятевский вдвое больше людей конных, да оружных привел против положенного ему, — встревает в разговор дьяк разрядного приказа, сын же боярский Панин всего одного холопа вместо трех представил.
Первое время меня удивляло, что всеми делами в приказах ведают дьяки, а не вовсе бояре или окольничие, поставленные ими руководить. Как оказалось, бояре в приказах осуществляют судебную власть, то есть решают тяжбы между людьми находящимися в их ведении. А всю канцелярскую работу ведут дьяки и подчиненные им подьячие. Ведут, кстати, как бог на душу положит. Никаких нормативных актов не существует в природе, и чиновники ведут дела в меру своего разумения. Писаных законов тоже почти нет, кроме разве что судебника принятого шестьдесят лет назад стоглавым собором. Вообще, система управления государством очень запутанная и неповоротливая, а за время смуты пришедшая в совершенный упадок. По-хорошему, надо бы разогнать всех к чертовой матери, но во первых других взять негде, а во вторых я сам пока тут на птичьих правах. Выслушав ябеду дьяка, внимательно смотрю на боярина делавшего осмотр помещикам.
— Дозволь молвить великий государь, — тут же отзывается тот и, дождавшись кивка, продолжает, — новик сей первый раз приехал верстаться на службу, а отец его Семка Панин погиб в ополчении вместе с холопами.
Уже другими