Снайперы Сталинграда стр. 44
в прицел и мгновенно нажал на спуск.
Из-за проломленной стены выскочили сразу трое с автоматами и тоже открыли огонь. Из окна высовывалась еще чья-то рожа в каске. Вот тебе и пустынный завод! Старшина вторым выстрелом свалил пулеметчика. Если и не наповал, то зацепил хорошо. Тот выпустил рукоятку, приклад и тоже сполз вниз.
Осьмин подбежал к Гошке, быстро осмотрел раны: перебитая в двух местах рука, рваная рана на шее и разодранная пропитанная кровью телогрейка на боку. Гошка оттолкнулся от кирпичного пола здоровой рукой, ойкнул и снова сел.
Раны были не смертельные, хоть и тяжелые. Повезло, что не угодил под разрывную пулю, а бок, кажется, лишь задело вскользь.
— Гошка, уходим! Прибьют.
Подхватил тяжелое, как куль с мукой, тело и потащил вниз. Снова заработал пулемет, видимо, вступил в дело второй номер. Побывав во многих переделках, Осьмин еще не попадал в такую безнадежную ситуацию.
Кроме пулемета, вели огонь не меньше десятка автоматов и винтовок. Немцы уже поняли, что загнали в ловушку двух русских снайперов. Ценная добыча, которую нельзя упускать. Пули пробивали простенки, отваливали пласты штукатурки. Кирпичная стена еще держалась, но рухнул целиком простенок, и оба снайпера на короткое время оказались под прямым огнем.
Тимофею Осьмину пробило голень и вырвало клок мяса из ладони. Он
успел оттащить тело Гошки, а в то место, где они только что лежали, уже плющились о бетон, рикошетили от стен пули. Старшина попытался приподняться, хотя и рисковал. Он хотел знать, сумеет идти или нет. Нога бессильно подломилась, и Тимофей понял, что живыми им не выбраться.
Его искореженная винтовка валялась на пятачке, куда хлестали пули. Имелся еще трофейный «вальтер», массивный, с полной обоймой. В плен снайперам попадать нельзя. Их не просто добьют, а изрежут, исколотят ножами или сожгут из огнемета.
— Тимоха, спасаться надо! Прибьют нас, — собрав все силы, хрипел Гоша. — Вызывай подмогу.
Видимо, тяжело раненный напарник уже мало что понимал. Какая подмога, когда вокруг немцы! Чумазые от дыма костров, возле которых грелись, в ободранных шинелях (тоже понюхали подвальной жизни и ежедневных обстрелов), немцы ждали, когда появятся снайперы. Один из них достал из ножен штык и примкнул его к винтовке.
— Что, в атаку собрался? — спросил ефрейтор, стоявший рядом.
— Кишки на штык краснопузому намотаю.
Стрельба прекратилась, потом голос на довольно чистом русском языке предложил русским снайперам сдаваться, гарантируя жизнь.
— Какую к б…м жизнь! Пощаду они сволочи сулят, — крикнул Осьмин и выстрелил наугад. — Кончайте… ну, идите сюда. Боитесь?
Где-то вблизи переговаривались. Тогда старшина с трудом поднялся, сделал шаг, другой. Обернулся к бледному скорчившемуся на бетонном полу напарнику:
— Гоша, тебе легко не дадут умереть. У тебя на винтовке шесть зарубок. Живьем кишки выдирать будут.
— А ты, Тимоха?
— Буду стрелять, пока не прикончат. Меня тем более не пощадят, когда зарубки на прикладе посчитают.
— А может, в лагерь отправят?
— Брось ерунду пороть, решай быстрее. Если совсем страшно — я помогу.
Тимофей поднял ствол пистолета, но Гошка молчал. Старшина вздохнул:
— Ну, прощай, Георгий. Скоро свидимся.
Сильно хромая, Осьмин двинулся к выходу. Когда до немцев осталось несколько шагов, ему крикнули:
— Бросай пистолет.
Вместо ответа Тимофей успел дважды нажать на спуск. Кто-то шарахнулся в сторону, слегка задетый пулей, а в