Собрание сочинений в 8 томах. Том 1. Белая гвардия. Записки на манжетах. Рассказы стр. 812
редакции «Гудка» // Воспоминания о Михаиле Булгакове. С. 140–141).
Мемуарист полагает, что данный сюжет возник под влиянием их беседы, когда Овчинников рассказал Булгакову про кулака, который «собственноручно спалил свой хутор, зарезал пять племенных баранов и, пьяный, пришел с косой на конюшню резать сухожилия жеребцам-производителям. Тут голубчика и сцапали его же бывшие конюхи» (Там же. С. 141).
Одним из стимулов к созданию рассказа мог послужить замысел пьесы о Г. Распутине, которую Булгаков намеревался написать в начале 1920-х гг.; для этого он, в частности, в 1923 г. посетил подмосковную усадьбу Архангельское, ранее принадлежавшую Ф. Юсупову, одному из участников антираспутинского заговора. Юсуповский дворец стал «прототипом» дворца Ханская Ставка в рассказе.
Незадолго до публикации «Ханского огня» появились два произведения, в которых фигурирует дворец, превращенный в музей, и которые могли оказать влияние на замысел булгаковского рассказа. Весной-летом 1922 г. М. Пришвиным написана повесть «Мирская чаша (19-й год XX века)». 24 августа Пришвин читал ее на собрании литературного кружка «Звено»; в том же 1922 г. несколько отрывков из «Мирской чаши» увидело свет – в частности, глава «Музей усадебного быта» была напечатана в газете «Новости» (9 октября), а фрагмент под названием «Шкраб» в декабре появился в журнале «Россия» (№ 4).
Кроме того, в октябре 1923 г. в Париже был написан рассказ И. Бунина «Несрочная весна», опубликованный в начале 1924 г. в журнале «Современные записки» (№ 18). В нем тоже речь идет о чудом уцелевшем княжеском дворце, превращенном в музей. Подобно Тугай-Бегу, бунинский герой теряет ощущение границы между реальностью и грезой, между жизнью и смертью – он «один из уцелевших истинно чудом среди целого сонма погибших» (Б у н и н И. А. Собр. соч.: В 4 т. М., 1988. Т. 3. С. 63) и стремится вернуться в прошлое. Герой говорит: «Я непрестанно чувствую, как тлеет, рвется самая последняя связь между мною и окружающим меня миром, как все больше и больше отрешаюсь я от него и ухожу в тот, с которым связан был я не только весь свой век, с детства, с младенчества, с рождения, но даже и до рождения: ухожу в “Элизей минувшего”, как бы в некий сон. ‹…› Да, я чудом уцелел, не погиб ‹…› Но что может быть у меня общего с этой новой жизнью, опустошившей для меня всю вселенную!» (Там же, с. 63–65).
Печатается по: Б у л г а к о в М. А. Собр. соч.: В 5 т. М., 1989. Т. 2.
С. 384. Усадьба-музей Ханская Ставка – Название дворца в рассказе напоминает о судьбе усадьбы Архангельское после революции: в первой половине 1920-х гг. там размещалась ставка народного комиссара по военно-морским делам, председателя Революционного военного совета республики (РВСР) Л. Троцкого. В 1919 году по решению Наркомпроса в Архангельском открылся музей. Однако начальником отдела музеев Наркомпроса была Н. Седова – жена Троцкого, которая предложила ему разместить в Архангельском ставку верховного главнокомандующего и поселиться там же. До 1927 г. семья Троцкого жила в 14 комнатах на втором этаже дворца. Возможно, образ пожара тоже обусловлен реальными событиями. Во время Гражданской войны Архангельское использовалось как госпиталь. В Оранжерейном корпусе (в юсуповские времена – гостевой корпус) разместили Комитет помощи больным и раненым красноармейцам. В 1921 гг. это
здание сгорело (впоследствии