Библиотека

Собрание сочинений в шести томах. Том 3 стр. 1179

Размер шрифта
-
+
Тема

открытыми глазами.

Какие-то всхлипывающие, прерывистые, напоминавшие хрип звуки отдаленно доносились до него. Серый сумрак рассвета стоял над ним, и нечто беспредельно серое, огромное, кипящее уходило в высоту, двигалось Гигантскими дымными глыбами, а он не мог повернуть голову, чтобы полностью увидеть это серое, непонятное, огромное.

Оп лежал спиной на мокрой земле; он чувствовал это, хотел пошевелиться, но лишь застонал жалобно, и сразу кто-то, всхлипывая, задыхаясь, бормоча, забегал вокруг него, потом, хрипло дыша, низко наклонился — белое, чужое, с трясущимся подбородком лицо с безумным, остекленелым выражением зрачков заколыхалось над ним, и колыхался, вскрикивал из тишины этого серого неба рыдающий шепот:

— Не виноват я, не виноват… Прости… Разве знал я… Заснул. Не видал. Пропа-ал!.. Все мне теперь! Шофер я… из Можайска. В колонне я ехал… Заснул я. Ты жив, жив ты?..

И в эту минуту, весь охваченный смертельным страхом непоправимо случившегося, вспомнив все вдруг, глядя полными ужаса глазами в это обезображенное отчаянием лицо, Никита замычал, не в силах поднять головы, задвигал бровями, мускулами лица, пытаясь найти взглядом то, что должен был увидеть, прохрипел еле слышно:

— Валерий… Валерий где?..

— Валерий… Это дружок твой? Имя — Валерий? Да как же это?

Белое прыгающее лицо закивало, отклонилось — человек, всхлипывая, несвязно бормоча, тенью закачался посреди нескончаемого неба, водянистого сумрака. И по звукам его прерывистого всхлипывания, по плачущему бормотанию Никита, напрягая шею и голову, стал искать его глазами, все ожидая найти то, что искал.

— Валерий… Валерий… Дружок твой, — бормотал человек, потерянно и безумно бегая вокруг чего-то черного, мокрого, искореженного, торчащего в рассветное небо углами железа. — Дружок твой? Дружок?..

И то, что увидел Никита внутри этого черного, растерзанного и железного, и то, что, чудилось, намеревался робко в страхе потрогать руками этот человек, было не Валерием, а кем-то другим — незнакомым, страшным в своей неподвижности и молчании, с застывшим, безобразно окровавленным лицом и грудью, мертво прижавшимся виском к расколотому щитку приборов.

— Дружок твой, дружок?.. — вскрикивал человек, так же бестолково суетясь около темной массы железа, и сумасшедше оглядывался на Никиту, то прикасаясь ладонью к голове, волосам Валерия, то бессмысленно силясь вытащить его за плечи из исковерканного невероятной силой кузова. — Что же это, а? Как же это, а? Дружок твой?..

«Это мой брат!» — как бы защищаясь от этих слов, хотелось крикнуть Никите, и он заплакал, задохнулся от резкой боли в сердце, застонал, в тоске ворочая голову по холодной, колющей щеки траве.

Глава четырнадцатая

Алексей вылез из машины, взял с сиденья тряпку

и механически, не сознавая, зачем он это делает, начал вытирать пыль на капоте. Он все медленнее и медленнее водил тряпкой по его гладкой, чистой поверхности, затем вдруг прилег на разогретый мотором и солнцем металл и, стиснув зубы, замер так.

Все, что он узнал, и все, что сказали ему в больнице, было безнадежно и безвыходно, это не укладывалось в его голове. Вчера в приемной, увидев наигранно, привычно успокаивающее лицо дежурного врача, услышав его мягкий баритон, он еще сам себе упорно сопротивлялся и не поверил полностью; и, не теряя веры, с сомнением цеплялся за паузы, за неопределенные интонации в сдержанных объяснениях вызванного

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.