Шофер. Назад в СССР стр. 6
о которых мне говорили все девчонки в станице, что заглядывались на меня. Я растерял эти искорки по ходу жизни, а теперь вот они, снова весело пляшут на голубых радужках.
На меня смотрел… Молодой я! Совсем такой, как на старых фотографиях! Мне давно уже стало казаться, что я и забыл, как выглядел тогда, в молодости! Но сейчас, когда мое собственное молодое лицо блестело белозубой улыбкой в зеркале, я почувствовал, будто всегда был таким!
Так. Боевой сказал восьмидесятый год. Это значит… Мне двадцать лет! Только-только из армии и за руль!
Случайно мой взгляд упал в кабину, на сидение. Там лежала свернутой газета. Не раздумывая, я дернул дверь и бросился внутрь. Схватил номер, все еще немного пахнущий типографской краской.
— Свежая, — прошептал я себе под нос, — ни год, ни два. Даже не месяц!
Когда я развернул лицо газеты, прочитал вслух:
— Московский комсомолец Номер сто пятьдесят три. Шестое июля восьмидесятый год… Цена две копейки… Быть того не может…
С первой страницы, чей уголок был оторван и, видимо, пущен Боевым на самокрутки, на меня смотрели улыбающиеся мужчины и женщины.
— Девиз, — начал читать я, — ударный труд. В студенческих отрядах страны разворачивается социалистическое соревнование… Свежая! — Не дочитав, я обернулся к Боевому, — Свежая газета!
— Да какая ж она свежая?! — Удивился Боевой, пыхча поднимаясь на дорожную насыпь, — От шестого числа ж. Мне ее Федотыч на самокрутки отдал.
— На самокрутки… — протянул я задумчиво, но весело, — здесь курят самокрутки!
А потом бросил газету обратно и соскочил с подножки.
— Игорь, — закричал мне вслед Боевой, — тебе мож плохо? Мож голову от солнцу-то прихватило?
Постепенно понимая, что происходит, я обежал кузов самосвала сзади, бросил взгляд на дорогу.
Трасса Армавир — Отрадная, была немного уже, чем буквально… буквально мгновение назад, когда я ехал к Красной на маршрутке. Узкая, и никакой разметки. Эта дорога — единственная жила в эти времена, соединяющая город Армавир с Красным сельским поселением.
— Я умер, что ли? Или
все это, вся моя жизнь оказалась дурным сном под этим тополем?
Я глянул на могучее дерево, что тянулось к небу. В его зеленой листве шумел ветер.
— Ты что распрыгался, как кот молодой? Чай не март! — подошел Боевой.
— И не январь, — весело сказал я. — Что стоим-то? И куда едем?
— Ты что, молодой, — удивился он, — память растерял? А точно не пил, пока я не вижу? Да вроде, — он сделал вид, что всматривается мне в глаза, — вроде трезвый. Альку, вон, прошел, с ее стаканным медосмотром, — рассмеялся Боевой.
— Да нет. Нормально все, — я отмахнулся, — что-то припекло и головой, видать, ударился.
— Головой, значить, — скривил он губы, — ну ладно. А сейчас как? Болит голова?
— Не болит, Боевой, — улыбнулся я, — не переживай ты.
— Хорошо, что не болит, — облегченно сказал старик, — а ехали мы в Армавир, в шарашку одну. Там запчасти надо выписать.
Я задумался. Похлопал по нагрудному карману рубашки и вынул оттуда свернутую желтоватую бумажку. Развернул. В путевом листе и правда значился пункт назначения: город Армавир, улица Розы Люксембург двести тринадцать.
— А списки запчастей все у меня, — Боевой тоже похлопал себя по карману пиджака, — вот только никуда мы теперь не поедем. Встала, эта зараза старая, — сплюнул он и добавил матом, указал на ГАЗ, — че-то коробка завыла. Скорости перестали вставляться.