Соглашение стр. 23
я, но легче не стало.
Телефон завибрировал, и я взглянула на экран. Номер не определен.
Это был уже второй анонимный звонок за день. Как и всех, меня регулярно доставали спамеры, однако непонятные звонки все равно нервировали. Я нажала кнопку, игнорируя звонок, и бросила телефон обратно в бардачок.
Не было никакой нужды терзаться виной за то, что я совершила – или, скорее, не совершила. Мы с Питером заключили соглашение, однако свидание прошло в лучшем случае на уровне средней школы. Я не пересекла никаких границ, хоть и получила разрешение пересечь их, так откуда же эта гнетущая тяжесть в груди, от которой никак не удается избавиться? Почему у меня такое ощущение, будто я совершила нечто непоправимое? Мой брак уже невозможно испортить. Дети понятия не имеют о том, что мы задумали. Коллеги в банке тоже. Так что же меня грызет? Стыд. Да, я уже поняла, что это стыд, хотя и совершенно неуместный. С чего бы? У меня нет никаких причин стыдиться. Пока нет.
Я попыталась представить, с кем общается Питер, кого он решил пригласить на первое свидание завтра вечером. Как ни странно, меня перспектива вовсе не раздражала, не возбуждала ревности, лишь любопытство. Скорее наоборот: меня больше печалило отсутствие ревности с его стороны, чем собственное безразличие.
Когда мне наскучило разбираться в мыслях и чувствах, я выехала со своего места на парковке и направилась домой. Казалось, я не проживаю свою жизнь, а наблюдаю за ней со стороны, как зритель. Может быть, так и выглядит кризис среднего возраста? Мне казалось, что я еще далеко не старая, но, видимо, в старении и заключался источник моей боли. Неизбывной боли от ощущения, что жизнь проходит мимо, что лучшие годы остались позади. Когда-то я многое предвкушала: дни рождения, праздники, отпуска. Но чем старше становилась, тем менее радостно проходили дни рождения, дети начали предпочитать подаркам деньги, а совместному приготовлению праздничного стола – доставку из ресторана. И хотя мы обязательно ездили на две недели в отпуск каждый год, теперь нашим отпрыскам стали неинтересны семейные дурачества, которые когда-то всех так веселили: закапывать Питера в песок на пляже, фотографироваться в пасти акулы у рыбного ресторана, вместе искать на берегу скелеты щитообразных морских ежей, выбирать огромные рекламные кру́жки, строить замки из песка. Теперь Дилан и Райли сразу бежали в океан, ныряли и соревновались, кто дальше заплывет. Мейзи, наша любительница чтения, надевала широкополую шляпу и солнцезащитные очки и утыкалась носом в книгу, стараясь при этом не обгореть. Мы перестали быть той семьей, которой некогда были, и я даже не могла вспомнить, когда началось отчуждение.
Пожалуй, это больше всего и пугало. Я не знала, когда моя жизнь стала такой. Словно проснулась утром, посмотрела на своих подросших детей, зашедшую в тупик карьеру, мужа, которому стала не нужна, и осознала, что понятия не имею, как такое могло произойти.
Через двадцать отупляющих минут я повернула на длинную дорожку из гравия, которая вела к нашему дому. Коттедж стоял среди леса, в нескольких милях от города. Когда мы решились купить дом, нам обоим, выросшим в городе, где почти негде играть, хотелось поселиться в уединении, на природе. Вдобавок, когда мы нашли подходящий участок земли, Питер спроектировал коттедж сам.