Соглашение стр. 47
сторону. Нужно было смыть с себя все улики и снова нырнуть во тьму.
Глава шестнадцатая
ПитерЖить дальше с тем, что совершил, оказалось худшим кошмаром.
Всю ночь я ворочался и метался, снова и снова прокручивая в голове минувший вечер.
День начался совершенно нормально, как же все могло пойти наперекосяк? Удастся ли мне когда-либо заснуть, зная, что прямо под боком находится доказательство убийства и что в любое время кто угодно может обнаружить труп? И впредь каждую ночь, каждый день до конца жизни рядом будет напоминание о том, что я убийца. Что я убил человека. Полицейского. Убил его на глазах у своей жены.
Эйнсли никогда не забудет этого. Никогда не сможет стереть из памяти того, что я сделал.
Наверное, жена теперь ненавидит меня. Почему я сразу не отверг проклятое соглашение? Почему позволил Эйнсли пойти на свидание с этим уродом? И как теперь жить дальше, как выдержать ужас случившегося?
Было время, когда мне казалось, что меня погубят тайные связи на стороне, но сейчас все стало намного хуже. Раньше меня словно мучила застрявшая в уголке глаза ресница, дико раздражающая и неприятная, но в целом жить можно. Я и жил.
А сейчас… непреложный факт, что прямо на глазах у Эйнсли я превратился в зверя и теперь буквально у нас под порогом спрятан труп, жег, как раскаленная кочерга, засунутая прямо в кишки, и медленно раздирал меня на части, не позволяя дышать, не позволяя думать ни о чем другом.
Что будет дальше? Мысль о том, что в понедельник придется идти на работу, встретиться лицом к лицу с коллегами, общаться с детьми, при этом не зная, кто сейчас рыщет вокруг дома и не учует ли какой-нибудь дикий зверь запах и не раскопает ли могилу…
Просто невыносимо. Мне нельзя в тюрьму. Я нужен здесь: нужен детям, нужен жене.
В сотый раз перевернувшись на другой бок, я вытащил из-под себя покрывало и, взглянув на половину Эйнсли, подскочил, судорожно втянув в себя воздух. Жена лежала с открытыми глазами, глядя прямо на меня с хорошо знакомой решимостью во взгляде.
– Тебе надо успокоиться, – сказала она тихо, но твердо.
– Как ты это себе представляешь? – простонал я. – И как тебе удается быть такой спокойной?
– Никак, – ответила она. – Однако я знаю, что нужно хотя бы сохранять видимость спокойствия, иначе нас поймают.
– Что ты сделала с… э-э, с битой?
– Отмыла отбеливателем. Завтра я возьму ее с собой и по дороге на работу выброшу в мусорный бак где-нибудь в центре.
– Думаешь, ничего, если мы оставим… его… прямо там? А вдруг он начнет… разлагаться?
– В данный момент у нас нет выбора, – оборвала меня жена. – Он там, и будем считать, что пока сойдет. Думаешь, тело достаточно глубоко, чтобы не было запаха?
– Откуда мне знать? – Руки у меня снова затряслись. – У меня нет опыта могильщика, и я понятия не имею, на какую глубину нужно закапывать трупы.
– Но ты закопал его глубже, чем Скаута?
Речь шла о любимой детьми немецкой овчарке. Пес умер два года назад. Вспомнив о нем, я сглотнул. Тогда было больно, но сейчас – просто невыносимо.
– Вроде да. Наверное. По крайней мере, на той же глубине. Пожалуй, около метра.
Эйнсли вздохнула. Мой