Солдат императора стр. 12
походила на случай в армейской забегаловке, куда меня по дури занесло на первом курсе. Я решил выпендриться перед товарищами, уселся за стойку и, слово за слово, разговорился с симпатичной барменшей и еще более симпатичной соседкой справа. Барменша оказалась зазнобой здоровенного матерого космолетчика из дальней разведки, а соседка справа — новобранца отряда орбитального патруля.
Обе стороны узрели во мне угрозу душевному спокойствию их подруг и вознамерились повыдергивать мне конечности, на что я, каким-то чудом сохранив спокойствие, предложил не затевать мордобой и цивилизованно пройтись за угол. Прежде, конечно, так же отлетел в стену. С разведчиком мы впоследствии подружились, с патрульными все же
подрались. Но там, далеко-далеко, на Асгоре, никому бы и в голову не пришло меня убивать.
Здесь же ситуация иная. Эти люди жаждали моей крови. Я прикинул, скольких могу вывести из строя, пока не порешат меня, — двоих-троих, если сильно повезет, — и перспектива обрисовалась совсем уж мрачная.
Спасение пришло с совершенно неожиданной стороны. Из-за спин ярящейся солдатни раздался негромкий голос, разом перекрывший шум в зале:
— А ну стоять, сукины дети! Разберутся, не маленькие. Ножи попрятали быстро, и по местам.
Солдаты как-то разом успокоились и расступились. В образовавшемся просвете я увидел бритоголового бородача, который единственный из компании остался сидеть на прежнем месте. По левую руку от него на столе покоился внушительный меч. Бородач размашисто опрокинул кружку пива себе в глотку и басовито рыгнул.
— Кабан дело начал — он и закончит. Но на улице, — для пущей убедительности он хватил кружкой по столу. — Во двор. Оба.
— Какого черта, Конрад, там же льет! — просипел из-под стойки тот, кого видимо и звали Кабаном.
— Самое то. Охладитесь, — лысый добавил длинное цветистое выражение, смысл которого от меня ускользнул. Какая-то комбинация из кошачьего дерьма и странного генетического сочетания собаки и свиньи.
И что-то в негромком голосе Конрада было такое, что ноги сами понесли меня на улицу. Вслед за мной вышел Кабан и вся честная компания, расположившаяся под навесом с коновязью. Из приоткрытой двери высунулась любопытная физиономия кабатчика.
Дождь хлестал еще пуще прежнего.
— Donnerveter, вы когда-нибудь видели грозу в марте? — проворчал кто-то под навесом сквозь общий гомон.
— Ох, ну только не начинай опять старую песню, что нам сие кара за грехи поганых лютеранских еретиков! — ответили ему.
Шутка была встречена дружным гоготанием. Посыпались не совсем понятные мне скабрезные замечания на околотеологические и физиологические темы.
Конрад оттеснил кабатчика и вальяжно выбрался на улицу.
— Ну, и чего мы ждем? — недовольно спросил он, морщась от падающих на лицо холодных капель.
— Мож я его того, выпотрошу? — предложил Кабан.
Кажется, он вполне оправился от моего пинка и вся его багровая рожа так и полыхала боевым духом.
— Не годится. Снимай меч. И ты, кстати, тоже, — Конрад посмотрел на меня. — Побудут у меня от греха подальше. Хоть насмерть друг друга уделайте, но ручками, ручками. Как начали.
После того, как мечи перекочевали к Конраду, я решил не церемониться. Двигаться здесь и вправду было очень легко — сказывалась пониженная гравитация, — словно я стал легче на треть. Кабан был невероятно крепким парнем здоровой деревенской закваски. Два первых удара в корпус он почти не заметил, а мне показалось, что я пытаюсь прошибить кулаком