Солдат императора стр. 127
в наваливающуюся злую судьбу. Больше он ничего не успел и ничего не увидел. Лязгнув железом, в его кирасу врезался конский форбух. Мир завертелся, перевернулся и исчез. Стало совсем темно и тихо.
Из анонимных записок:
«Невиданное побоище разыгралось в охотничьем парке. Пушки не умолкая стреляли, и благодарение Богу, что французы не успели выставить свою несравненную артиллерию на позиции как положено. Конница императора — испанцы и мы — атаковала со всем бесстрашием превосходящую кавалерию французов, чтобы не позволить той фланкировать наступавшую позади пехоту.
Нас вел в бой сам Шарль де Ланнуа — блистательный бургундский сеньор, храбрый и умелый рыцарь. Мой эскадрон столкнулся с врагом в первой линии. Боже, что за лютый случился бой! Не надо наград и королевской милости, если можно так воевать! Прекрасные французы шли на нас и не отворачивали коней, как обычно случается при встречных атаках, когда одна из сторон оказывается слабой духом. Но в тот день слабых надо было поискать! А как могло быть иначе, ведь французов вел сам король Франциск!
Я до сих пор вижу во сне, как мы, словно самоубийцы, врубились в шеренгу французов, а они врубились в нашу, и тогда я вскакиваю с криком. И пусть кто-то посмеет сказать, что это крик страха и я, хоть и слабый старик, вспорю его лживую глотку, ибо это вопль восторга!
Когда могучие кони сталкивались на всем саку, всадники вылетали из седел, прямо под копыта. Копья метко били в кирасы и шлемы, древки ломались и трещали, а наше „Gott mit uns“ наваливалось на их „Монжуа“ впереди мечей.
Мне посчастливилось усидеть в седле, и конь мой, которого я ласково называл Тучкой за дымчатую масть, не подвел, хотя и осел на задних ногах до земли. Как славно громыхнули латы! Как славно заржал конь! Я пришпорил его и, выхватив меч, бросился на моего благородного визави, которого и убил с божьей помощью с третьего укола подмышку.
Я рубил и колол еще, и был счастлив, не взирая на то, что сам получил немало добрых ударов, и доспех мой испещрили зарубки. Но труба звала назад, и я вывел своих людей строиться, так как нам угрожали новые эскадроны французов. Отвернули и наши непосредственные оппоненты, повинуясь тем же неумолимым резонам. И была новая атака. Много атак. Меня ранили в ногу, пробив набедренник прекрасно нацеленным уколом копья. Но я остался в седле и продолжал сражаться, вдохновленный примером нашего полководца, который воевал впереди всех, не отдыхая.
В один прекрасный миг мне показалось, что враг начал тесниться назад, но то была ловушка, так как мы всего лишь вышли под прицел французской батареи, что и угостила нас несколькими хорошими залпами со столь малого расстояния, что потери были ужасными. С фланга нас расстреливали пушки, а во фронт навалилась кавалерия. Тогда то де Ланнуа и приказал не отступать и лишь послал к Георгу фон Фрундсбергу, чтобы тот поспешил с помощью.
Испанская пехота не могла нас выручить ибо лоб в лоб билась с Чёрной бандой Франсуа Лотарингского, по левую руку от нас».
— Ральф! Ральф! — Заполошный хрип Адама раздался прямо в ухе Ральфа Краузе. — Посмотри, что с моей ногой! Что там, чертов шлем мешает… не разглядеть…