Солдат императора стр. 183
зашли, — сказал я и захлопнул дверь.
— А? — успел спросить обладатель кольчуги, поворачиваясь.
— В жопе нога, — ответил я и со всего маху врезал тому по шее спадоном.
Началась бойня.
Жилистый, надо отдать ему должное, не растерялся и ткнул шпагой в единственное уязвимое место — в лицо. Давний подарок Фрундсберга никогда меня не подводил, не подвел и в этот раз.
Голубая молния ухоженной пассауской стали упала, сверкнув при свечах, и начисто отвалила левую руку с зажатой шпагой. Жилистый открыл рот, глядя на отлетающую часть самого себя, но клинок хотел еще крови. Спадон взлетел вновь, я крутнулся вокруг и перерубил обе голени.
Картинка: одна нога в сапоге стоит на полу, вторая болтается на ошметке коже и падает вслед за своим хозяином. Рядом валяется отсеченная рука, все еще сжимающая шпагу. У стенки сидит нелепое нечто с перевернутой головой, свисающей на грудь. Посредине стоит фигура в великолепном доспехе и воздевает почерневший двуручный меч.
И всё это пляшет тенями в восковом мерцанье свечей.
Какой-то кровавый бред.
Обрубок на полу начинает верещать. Спадон взлетает еще три раза, кромсая плоть и дубовый паркет, расчленяя его пополам от плеча до поясницы. Во все стороны летят куски плоти и деревянная щепа.
Кровь, кажется, даже с потолка капает.
Мерцают свечи.
Я обернулся к парню, все еще зажимавшему рану в бедре. Он от страха был почти мертв, а серость лица пробивалась даже сквозь трепещущий желтый свет. Пусть посмотрит на лицо войны, как она есть. Беззащитных жидов жарить на площади мог, теперь погляди, на поле боя в миниатюре.
Тут я заметил, что его штаны и пол под ним мокрые не только от крови. Ну что же, запах мочи и кала — едкий запах ужаса, отлично дополнил впечатление.
Я двинулся в его сторону. На пол упала секира, мелко разбрызгав кровь с дерьмом.
— Запомни, что бывает, когда приходят ландскнехты. Расскажи своим, что скоро нас придет десять тысяч. — С этими словами я засветил ему в лоб кованым навершием. Несильно.
Парень рухнул и замер в собственных испражнениях.
— Грета, свет моих очей, приберись здесь, пожалуйста. Это мое последнее распоряжение. Прощай.
Нетерпеливая пляска коня во дворе. Ноги в стременах. Кожаный скрип седла. Старый ландскнехт у поводьев: в одной руке аркебуз, в другой — бутылка.
— Ганс, дай водки. На столе в кабинете кошель с деньгами, на первое время хватит. Там талеров с полсотни будет. В сундуке, что в спальне, купчая на дом со всем содержимым. На твоё имя. Подписи, печать нотариуса и уважаемых свидетелей, никто не подкопается. Всё моё теперь твоё. Если переживете восстание — ты, можно сказать, богач.
— Спаси Бог, хозяин…
— Там в зале валяется один… не стал убивать… скоро очнётся. Свяжи его, что ли, а то наведет на вас… или…
— Разберусь, хозяин, не впервой!
— Дай еще выпить. Прощай, Ганс, больше не увидимся.
Безумная скачка по кривым улочкам. Азарт, ненадолго позаимствованный у бутылки. Ветер в лицо.
Номинальная стража у ворот Хольстентор только оглянулась вслед конной фигуре, облитой окровавленной сталью. Готов спорить, что утром они будут гадать, а не сон ли это был, или может быть призрак?
Куда я летел в ночи? На что надеялся?
Надеялся я на Бога, клинок