Солдат императора стр. 20
один из них. — Забыл, что сам вытворял с раненными райслауферами под Мариньяно?! Что б я сдох, давно так не веселились!
— Иди к черту, Курт! — огрызнулся первый оратор, — это месть, месть за погубленных наших товарищей! — его рожа заметно покраснела, — а месть — в наших обычаях!
Веселье заметно прибавляло градус:
— Ага, Ральф, дружище! — Курт заметно давился от еле сдерживаемого хохота. — Особенно в наших обычаях трахать в жопу пленного барабанщика, ха-ха-ха-ха… вот отомстил, так отомстил!
— Заткнись, — прошипел Ральф, причем его корявая изрубленная ручища нащупывала рукоять меча, — лучше заткнись! Я не трахал никакого пленного барабанщика!
— Ага, — отозвался голос с другого конца стоянки; народ живо прислушивался к нарастающей перепалке, — всем известно, что он был не пленный, а уже дохлый, га-га-га-га! — на этот раз поголовно все покатились со смеху, причем, наш доблестный командир возглавлял веселье, лежа на спине и бессильно стуча кулачищем по земле; безудержные раскаты ухающего смеха затопили полянку, на которой мы обедали. Эти люди любили вот так вот безудержно хохотать, хотя, шутки у них были те еще… Тут кто-то запел:
A тот кто труп врага ебет,
едва затихнет бой,
доспех пускай в обоз сдает,
а труп берет с собой,
его работой елдака
разделать под орех,
поскольку выебать врага
и дохлого не грех!
Смеяться больше никто не мог, весь наш славный отряд совершенно потерял боеспособность: кто-то постанывал, согнувшись в три погибели, кто-то катался по земле, кто-то обессилено обнимал дерево: личный состав стонал и всхлипывал. Глядя на товарищей, Ральф оставил свои кровожадные намерения и начал заметно прыскать.
— Знаете что, kameraden, идите-ка вы все к черту! Я посмотрю, как вы будете ржать, когда три колонны озверевших козопасов навалятся с пиками и алебардами наперевес!
Вот такими милыми и незатейливыми шутками мы скрашивали досуг на отдыхе и в походе. То и дело поднималась тема предстоящего противоборства со швейцарцами. И, хотя, перспектива была относительно отдаленной, даже испытанные ветераны далеко не
всегда склонны были над нею шутить.
Надо взять на заметку, и аккуратно выспросить, отчего бывалые ландскнехты заметно опасаются грядущей драки? На них совсем не похоже, вроде бы…
Я очередной раз мысленно проклял нерадивость моих предшественников, которые не снабдили Управление такой важной информацией. А мне снова приходится хитрить и отмалчиваться, притворяясь, что я в курсе дел. Конечно, я точно знал, кто такие швейцарцы, и где они проживают, местную географию мне вдолбили буквально в подкорку. Но, отчего их все вот так боятся? Чем они так особенно опасны? Важные сведения, особенно, если учесть, что нам, а значит и мне, с ними вот-вот предстоит схватиться.
В лагерь мы прибыли ранним утром. Возле частокола нас остановили часовые, Конрад назвал пароль, и мы въехали в расположение армии. Стоянка удивила многолюдьем и продуманной до мелочей планировкой, и неприятно поразила дикой вонью от переполненных выгребных ям. Последнее, впрочем, похоже, совершенно никого не смущало. Придется привыкать, сказал я себе. Хорошо бы, чтобы это было самым страшным препятствием на моем пути.
Меня записали в отряд гауптмана Конрада Бемельберга и поставили на довольствие.
— Жалование будешь получать после присяги и смотра, — проговорил интендант, словно делая одолжение, предельно душным голосом, свойственным, кажется, всем чинушам во всех концах галактики.
Мой командир придирчиво оглядел меня