Солдат императора стр. 247
служба, стычки, несколько дуэлей, драки в кабаках. Потом поход и штурм Рима. Де Овилла возмужал, сильно разбогател и вернулся в Испанию, где мигом обломал рога всем своим обидчикам. Много дуэлировал, дрался, имел успех у женщин. Служил в кавалерии, разгонял восстание моранов под началом герцога Альба. И тогда вдруг понял, что так жить невыносимо. Серьезно думал о самоубийстве, что ему было очень нетрудно выполнить: подставился на очередной дуэли, или пошел на войну и поймал пулю.
Он искал смерти, отчего прослыл невероятным храбрецом. Только знакомство с Зарой сообщило новый смысл жизни и удержало на плаву. И тут появился ваш покорный слуга, то есть я. Последовал взрыв давно забытой ярости, много опрометчивых слов и поступков, увенчавшихся незабываемым фехтовальным этюдом на той самой полянке.
— Вот так, приятель. Так я и жил. — Закончил он свое повествование, несильно хлопнув ладонью об планширь. — Теперь плыву к чёрту на рога.
— Не один ты, много таких бедолаг. Тысяч под тридцать! — подбодрил я, точнее попытался ободрить. Парень здорово углубился в прожитое, и вытащить его оттуда было не так легко. Он очень внимательно поглядел на меня, прекратил теребить усы и взялся за мочку уха. Нервничал, видать. Какой-то у него вопрос рвался с языка, но он молчал. Я
вежливо выдержал паузу, вроде как, поощряя к дальнейшей откровенности, но не дождался.
— Пойдем спать, — только и сказал Франциско. И мы ушли.
Что именно вертелось на кончике высокородного языка, я узнал немного позже.
— Докладывай, сколько убитых, сколько раненных, — угрюмо пробурчал Конрад после памятной стычки с легкой конницей врага на марше. Оберст был зол, взъерошен и хмур. На лице читался хронический недосып и страстное желание кого-нибудь порешить, или, на худой конец, что-нибудь сломать.
— Герр оберст… — начал я, но был прерван.
— Кончай, Гульди. Говори по делу.
— Люди в строю. Полный порядок. Двоих зацепило стрелами, но их даже раненными не назвать. Царапины.
— Точно?
— Точно так.
— Хорошо. В кабаньем фанляйне трое убитых. Дольше всех в строй ползли. От я ему очко-то разверну… — и Бемельберг умчался, весь такой грозный, на поиски эрихова очка.
Мы расположились на ночлег. Караулы были выставлены в соответствии. Только что вернулись кавалеристы, что преследовали отступавшую турецкую конницу. Говорили, что взяли двух пленных, которых теперь допрашивали.
Нас атаковал немаленький отряд тысяч в пять-шесть. Никаких целей, кроме разведки боем, они не имели. Изрядно отхватив по мозгам, конница ретировалась, а обнаружив преследование, в полном порядке скрылась в направлении пустыни, где наши командиры по здравом размышлении догонять их не решились. И правильно.
По южному стремительно смеркалось. Только что солнышко светило изо всей мочушки, как вдруг вознамерилось отвесно ухнуть за горизонт и ухнуло.
В сгущавшейся темноте, разрываемой частым светом сторожевых костров и фонарей, я выстроил роту. Никаких особых заданий мы не имели, но просто завалиться спать я позволить не мог.
— Слушай мою команду! Даю полчаса на чистку снаряжения. Потом капралы проверят и доложат мне. Я лично все проверю. Если обнаружу непорядок, счастливчики получат по внеочередному караулу. Ясно? Исполнять!
— А пожрать?! — Донеслось из строя. Я резко повернулся на голос, но с того направления долетел смачный звук фельдфебельской зуботычины. Кто-то упал.
— Я вам дам «пожрать», сволочи! За сегодняшнее выступление я вас сгною всех!