Солдат императора стр. 44
о способах приготовлениях конины, которую солдатам приходилось периодически кушать.
— Ничего вы не понимаете, товарищи! Конина — не более чем жратва, которой можно утолить голод, если припрет. А вообще — дерьмо.
— Не скажи. Ты готовить вообще не умеешь, потому что дурень, гы-гы-гы!
— Пошел ты! Сам дурень!
— Ага, а готовить все равно не умеешь! Скажи, что не так? А? Что примолк? Скушал хренка? Если конину нарезать тонкими ломтиками, и как следует посолить, а потом завялить… м-м-м-м-м… для пива лучшая закуска! Ну может быть не лучшая, но вкусно очень!
— Конина и жаренная ничего.
— Все верно, в конине самое главное, правильно нарезать. Тоненько — тоненько!
Конь — вот он! Здоровый, жилистый, одни мускулы. Оттого и жесткий очень. Нам ведь когда коня жрать приходится? Правильно! Когда в осаде или на походе голодуха припрет, а в таком случае, какой конь есть, такого и жрешь. Жеребенка не больно-то раздобудешь, где его взять? У него мясо нежнее должно быть. Во-о-о-от, так что дашь дорогому товарищу алебардой промеж ушей и поминай как звали. Потом главное — правильно приготовить. Тонко нарезать и отбить, как следует. И под пиво отменно идет!
— Ну ты, на хер, сказанул! Ты себя слышишь вообще? Ты когда видел, чтоб люди в осаде так развлекались: «конина под
пиво, не изволите ли?» Твою мать, слушать гадко!
Прошлый-то раз помнишь, крыс жрали сырыми, только поймай! За счастье было! Лишь бы ноги не протянуть. И ты жрал, гурман, твою мать!
— Не занудствуй. Я про сам подходец говорю. Любая хавка, она подходец любит. Если подходец есть, то и конина в руках знающего человека заиграет.
— Ну может быть.
— Не спорьте, братцы, — это я подал голос, решив блеснуть, — у нас, благослови Бог нашу землю, конина не принятая обычно еда, вот и все. А есть на востоке и на юге народы, которые в седлах живут. Кочуют с места на место. Так что вся жизнь на коне проходит…
— Это вроде как гребаные цыгане? Ненавижу цыган.
— Вроде того. Так вот, у них кроме конины вообще иногда бывает в рот положить нечего…
— Бу-го-га-га, а бабы у них красивые, слышь, студент? Если красивые, так я б им всегда нашел, что в рот положить, гы-гы-гы, — все заржали, не хуже тех самых коней, которых так живо обсуждали. Сами обсуждаемые предметы мирно щипали травку и укоризненно нас разглядывали своими влажными, неподражаемо выразительными глазами, словно понимая, о чем мы ведем речь.
— Не знаю, про ихних баб подробностей, не знаю. Так что они научились здорово их готовить…
— Кого? Баб? Гы-гы-гы!
— Гы-гы-гы!
— Тише, твою мать! Не на прогулке, сучьи дети! — шикнул Курт, растянув, правда, физиономию в широченной улыбке. Ему было интересно и явно весело.
— Нет! Конину! Чтоб я сдох! Вы гоготать будете или слушать?! Короче, конину так можно сварганить, что и сырая будет просто блеск. Что эти номады делают?
— Кто, кто?
— Какой же ты тупой, все-таки! Ну, кочевники, которые вроде как цыгане! Короче, нарезают конину тонкими полосками, тут ты прав, — кивнул я первому ландскнехту, — и кладут под седло. Прям под потник, лошади на спину. Это с утра. Весь день лошадка скачет и человек, значит, жопой об седло бьется, знаете ведь, как это бывает! Лошадка