Солдат императора стр. 61
впечатлительный. Что делается впереди видно плохо. Все аркебузиры ложатся на землю, потому что ядра все чаще вспахивают кровавые борозды в их рядах.
Бум-да-да!!! Бум-да-да!!! Бум-да-да!!!
И-и-и — р-ы-ы-ы-а-а-а… снова визжат над нами ядра. Что то давненько мы не получали гостинцев, видно мсье увлечённо крушили наш вал. Впереди мечутся неясные фигуры пушкарей, взлетают столбы развороченной земли. То и дело пороховая завеса закручивается в спираль, провожая очередное, ра-ра-ра-а-а-а-а, ядро. Тогда в разрывах проглядывает содрогающееся от грохота поле, на котором трудятся в поте лица французские канониры, и неколебимо стоят утесы швейцарских баталий, хотя, надо полагать, им сейчас здорово достается.
А вот этот подарок
и впрямь от души! Сразу два столба земли вырастают перед первым рядом и два куска чугуна, делают «лягушку», (если вы играли в детстве в «лягушку», бросая плоские камешки в реку, тогда вы поймете о чем я), и вскакивают прямо в нашу плотную колонну… Во все стороны летят куски мяса и кровь, разорванные внутренности и поломанные пики. Дикие вопли на мгновение заглушают даже орудийный гром.
Здоровенный ландскнехт, подброшенный нечеловеческой силой, перелетает почти до середины баталии. У него нету руки и части грудины. И кровь, кругом кровь.
У меня под ногами лежит чей-то смятый шлем, внутри которого, собранные в неясную кашу, мелкие кусочки черепа, ошметки кожи и розоватая жижа мозга. Всё это насажено на разорванный штырь позвоночника.
— Стоим, стоим, м-м-м-ать вашу, никому не ложиться! — Как труба архангела Гавриила в последний день ревет наш оберст, ему вторят гауптманы и ротмистры. И это правильно. Непонятно ведь, когда в этом дыму зашевелятся швейцарцы, а встретить их атаку лежа очень бы не хотелось. И мы стояли. И я стоял, хотя при каждом новом залпе сердце мое начинало трепыхаться где-то в области желудка.
Бум кр-р-р-р-р-р-р-р, бум!
Бу-бу-бу-бум!
Р-ы-а-а-а-а…
Поначалу, я пытался считать залпы, но после первой дюжины сбился. Снова и снова грохотали пушки, и содрогалась земля. Что там делалось с нашим земляным укреплением, я боялся даже подумать. Это ведь не каменная кладка!
В центре нестерпимо ахнуло и почву буквально выдернуло из под ног, как во время землетрясения.
Страшной силы ударная волна разогнала пороховую хмарь, и в голубеющем небе мы увидели высоко подлетевшие куски лафета и медленно кувыркавшийся орудийный ствол, который закончил полет в рядах центральной баталии, породив в своей гибели целый оркестр жутких воплей.
Надо понимать рванул пороховой припас на позиции. Или французы постарались, или искра попала по недосмотру. Кто знает. Хорошо, что не у нас, так хотелось сказать, и уж точно думалось. Кому охота извиваться от непереносимой боли под тяжеленной железной трубой?
То и дело по земле прокатывались ядра, потерявшие летучее упрямство, но вовсе не растратившие злой убойной мощи. Шипя и дымясь, они вертелись волчками, с обманчивой неторопливостью катясь по земле. Один туповатый и неопытный новобранец, жалко парня, внимательно проследил взглядом за круглым гостинцем… и, выбежав из строя, пнул его ногой. Как по футбольному мячу. Никто даже «ой» сказать не успел. Даже бдительный капрал. И что случилось?
А вот извольте видеть: ядро покатилось в одну сторону, парень в другую, а оторванная по колено нога в третью. И фонтан крови, куда без него. Повинуясь повелительному крику ротмистра,