Библиотека

Солдат императора стр. 64

Размер шрифта
-
+
Тема

и плач флейт буквально ласкал слух. И раздавался он буквально изо рва! Чёрт, Матерь Божья, все святые, ну где же они?! И вот…

В страшных брешах, что оставили французские ядра, над остатками вала показались кончики пик, еще, еще, еще, все больше! Сотни и сотни. Фигуры людей, облитые сталью, синхронно и ловко выпрыгивали наружу и тут же сбивали плотные шеренги. Не верилось даже, что они только что маршировали в латах под огнем, лезли на стенки, присыпаемые свинцовым градом. И число их совсем не уменьшилось, на первый взгляд…

Так я познакомился со швейцарцами в первый раз. Знакомство не было приятным, но запомнилось навсегда.

Первая шеренга на поле, вторая, третья, пятая, чего же мы ждем?!

— Видал, сучье семя, с тыла пикинеров вперед перекинули! И как успели только?! — восхищенно прошипел гауптман Конрад Бемельберг, персону которого и оберегал мой спадон. — Их же там пушками покрошить должно было немеряно!

— Внимание! — отозвался центр голосом Фрундсберга, которому, казалось, не нужны были никакие глашатаи. — Равняйсь!

— Равнясь-равнясь-равнясь — прокатилось по строю.

— Оружие к ноге!

— К ноге-ноге-ноге! — звучный стук тысяч древок.

— На плечо!

— На плечо-плечо-плечо! — не мене звучный и очень ободряющий лязг древок о латы.

— Оружие к бою!

— К бою-бою-бою — и грозный шелест тысяч опускаемых пик и алебард.

— Внимание!

— Трам! Трам! Трам-тара-та-там! — размерено отозвались барабаны.

— Впере-е-ед марш!

Не знаю, как описать мои чувства. Все слова бледнеют, просто нет в человеческом языке правильных, верных слов. Это можно только пережить.

Ты на всем огромном поле один одинешенек. Перед тобой тысячи беспощадных тренированных убийц, чьи глаза смотрят только на тебя, чье оружие тянется только к твоему горлу, чья совокупная злобная воля вот-вот раскатает твою жалкую душонку в тонкий блин. Они все идут к тебе одному. С целью искромсать, растоптать, убить. Их очень много. Очень, а ты один. Спасения нету, липкий страх заполняет все существо. Потому что убежать нельзя. Надо шагнуть вперед.

Самый мужественный поступок в моей жизни — этот первый шаг. Все равно, что прыгнуть с замковой башни… вниз, на жесткую и жестокую брусчатку, к неминучей смерти.

Но когда ты делаешь этот шаг… когда я его сделал… я вдруг понял, что я не один! Что со мной сотни товарищей, с которыми делили пыльный плац, ругань капрала, плащ на ночлеге, кубок вина, краюху хлеба. Которые идут с тобой плечом к плечу, тоже сделав этот первый шаг. Которых физически невозможно подвести, предать и бросить на поле. И тогда стрела воли срывается с тугой тетивы души и летит вперед, становясь частицей общего роя, который сливается в единое, всепоглощающее ничто. После этого не страшно.

Смерть — основа любого страха, тебя не касается, ты бессмертен, ведь разве может умереть нечто несуществующее? Ты бессмертен, а значит и бесстрашен.

Конрад Бемельберг выражал те же мысли гораздо короче и проще, как я не научусь, наверное, никогда: «Парни! Вы ландскнехты! Солдат часто убивают, скоро убьют и вас! Но! Ландскнехты пребудут вовеки веков, а значит, и вы не умрете никогда!»

Строй шел на врага, что успел вывести за ров шеренг с десять. Нам досталась самая большая баталия, над которой вились знамена Берна и Унтервальдена, та самая, которой я залюбовался в начале битвы. Очень

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.