Солдат революции стр. 4
и понимал, что Кедров привел его не просто в гости, а с какой-то определенной целью. Он сидел рядом с Ниной. Она ухаживала за ним, угощала тортом, подавала чай, а он не мог преодолеть смущения.
— Вы и сейчас еще не привыкли ко мне? — В голосе ее слышалось озорство.
— Признаться, да, — краснея, ответил Николай. — Никак еще не могу опомниться, слишком неожиданная встреча.
— У вас такой вид, будто эта встреча вам не совсем по душе.
— Вам нравится дразнить меня?
— Вовсе нет. Хочу, чтобы вы чувствовали себя среди друзей.
Марья Ивановна спросила:
— Миша говорил, в Чернигове вы вели кружок учащихся. Как случилось, что о нем стало известно?
Николай пожал плечами:
— Было трудно с литературой. Доставали у кого только можно. Где-то просчитались.
— Литература — самое больное место, — помедлив, сказала Марья Ивановна. — В городе много фабрик и заводов, на одной только Большой мануфактуре двенадцать тысяч рабочих, а свинцово-белильные заводы, табачные фабрики, железнодорожные мастерские — все это крупные предприятия. Рабочие хотят лучше понять свое положение, тянутся к знаниям, но им негде их получить. Возникают самодеятельные кружки, руководители которых слабо разбираются в теории, путаются в простейших вопросах. Самое главное сейчас подобрать грамотных руководителей, достать нужную литературу.
…Было уже поздно, когда стали расходиться. Нина сказала Николаю:
— На этот раз, надеюсь, не откажетесь проводить меня?
Она жила отдельно от сестры, Ольги Августовны, снимала на Духовской улице маленькую комнатку. Сестра давно предлагала перебраться к ней, но Нина привыкла к своему уголку, жаль было оставлять его.
Они шли по глухой улице, кое-где освещенной тусклыми фонарями. Низкое небо было затянуто тучами, сквозь которые изредка прорывался ущербный месяц.
— Я рада, Никола, что познакомилась с вами, — сказала Нина. — Ничего, что я так называю: Никола? — И, вглядевшись, спросила — Как вам понравилась Марья Ивановна?
— Понравилась, хотя и трудно судить по первому взгляду. Чувствуется в ней что-то уверенное.
— Да, это так и есть. Она чудесный человек! Сколько у нее воли, бесстрашия! Я вое задумываюсь, как выработать сильный, устойчивый характер; надо много пережить, чтобы быть годной для того дела, к которому готовишься. У Марьи Ивановны все это позади: ссылка, тюрьмы не сломили, а закалили ее.
Николай еще раз с добрым чувством вспомнил Кедрова, который свел его с интересными людьми. Естественно, хотелось подробнее расспросить Нину обо всем, но боялся показаться навязчивым.
— Скучаете по дому, Никола?
— Представьте, нет, — живо откликнулся он. — Я даже благодарен наставникам, которые освободили меня от семинарии. Отец — священник, сына тоже решил направить по своим стопам. Конечно, расстроился, когда узнал, что сынка отчислили за ведение нелегального кружка. Он уж не надеялся, что я хоть как-то смогу получить образование. Всю жизнь мечтал видеть меня грамотным человеком. И такой казус.
— Сюда-то вы как попали, Никола? — Видимо, Нине доставляло удовольствие произносить его имя на украинский лад. «Нико-о-ла!» — получалось у нее.
— У меня был хороший знакомый, очень неплохой человек. Я-то собирался в Петербургский университет, но он отсоветовал: вряд ли с таким семинарским напутствием приняли бы туда. А он, видимо, бывал здесь, объяснил, что тут порядки менее строгие, больше демократизма.
Они остановились у деревянного дома. Перед крашеной двойной дверью каменная ступенька. Крыльца нет.
— Вот мы и пришли. Спасибо, что проводили. Запомните дом, вам понадобится