Сомнамбула. Книга 2. Другая сторона Луны стр. 113
складывалась так: через три месяца пребывания без радиосвязи в подземных пещерах Ио ей все-таки удалось выбраться на поверхность и связаться со старательским планетолетом «Шанхай». Именно с борта «Шанхая» Петровскую эвакуировал на Марс конвой ЮМ-29. Первый же запрос, который сделала Петровская с борта крейсера «Лакшми», касался тебя. Из «Беллоны» ей сообщили, что ты погиб 28 октября 2468 года на Градусе Забвения. Горе от этого известия помутило ее разум. Последующие месяцы Петровская провела в психиатрической клинике «Волшебная гора» в окрестностях Четвертого Рима. Там она пребывала до того дня, пока не увидела тебя и твоего товарища Людвига ван Астена по телевизору, когда лидер группировки «Армия пробуждения» обратился к народу Марса с рассказом о роли «Армии пробуждения» в уничтожении опасной кометы Шпитц-11. По-видимому, именно с того момента Петровская начала непрерывно отслеживать судьбу вожаков «Армии пробуждения». В день вашей казни Петровская, воспользовавшись служебными полномочиями своего отца, украла полицейский коптер, чтобы спасти вас. Однако, к ее огромному огорчению, ты не смог узнать ее и вспомнить о вашей любви и взаимных обязательствах. Поэтому, поддавшись эмоциям, она была вынуждена катапультировать тебя с борта коптера в долине реки Амфитрита...
Сердце Максима громко стучало.
Он уже понял: Анна, что спасла его от Казни Пяти Стихий – и есть та самая Петровская, о которой говорит приятный женский голос. Но что он, этот голос, имеет в виду, когда говорит об их «взаимных обязательствах»? Он чувствовал: какая-то жуткая правда стоит за всем этим. Но ее, эту правду, Максим пока совершенно не мог принять...
Наконец он отважился задать кое-какие вопросы.
– Кто ты такая? И почему ты обращаешься ко мне «Гумилев»?
– Раньше ты называл меня Исинкой, – ответил голос. – Я – фамильный искусственный интеллект рода Гумилевых. На протяжении четырехсот семидесяти лет твои предки совершенствовали меня, дополняя мои алгоритмы, оттачивая схемы принятия решений. Я, так сказать, твой ангел-хранитель...
– Но я Максим! Максим Верховцев! Никакой не Гумилев! У меня нет ни одного родственника с такой фамилией! – лицо Максима стало красным, по щекам катились непрошеные слезы.
– Назови хотя бы одного своего родственника, – попросила Исинка спокойным голосом.
– Ну, вот Василий... Мой брат... Впрочем, он погиб прошлым летом.
– Еще!
– Еще мой отец, монтажник-наладчик.
– Ты давно видел его?
– Кажется, года три назад... Или четыре... Не могу вспомнить точно... Он тоже погиб... Кажется, погиб.
– А мать?
– Она была красивая... С черной косой...
Некоторое время Исинка не отвечала. А затем заговорила с задушевностью, мало ассоциировавшейся у Максима с понятием «искусственный интеллект».
– Как тебе кажется, почему у тебя проблемы с памятью?
– Ну... Я был ранен... Контужен... Наверное, поэтому?
Будь Исинка человеком, она наверняка рассыпалась бы саркастическим смехом. Но Исинка все же была искусственным созданием, пусть и с оцифрованной бездной чисто женского такта внутри. Поэтому она ответила:
– Твой мозг подвергся нескольким процедурам ментописи, которая не то чтобы стерла, а закрыла доступ твоей новой личности к воспоминаниям старой личности. На твое представление о себе наброшена оболочка, которая называется «Максим Верховцев». А под оболочкой лежит сама твоя личность – нетронутая, но как бы спящая. Ядро твоей личности, то есть настоящий