Библиотека

Соратники Иегу стр. 143

Размер шрифта
-
+
Тема

Сен-Клу и ему, Бонапарту, вверяется командование вооруженными силами.

Затем, подготовив свою речь заранее или импровизируя (Бонапарт никого не посвящал в эту тайну), вместо воззвания, продиктованного им третьего дня Бурьенну, он произнес следующее:

— Солдаты!

Совет старейшин на чрезвычайном заседании вверил мне надзор над городом и командование армией.

Я взял на себя и то и другое, чтобы способствовать проведению мер, какие решил принять Совет исключительно для блага народа.

Последние два года Республика страдает от дурного управления. Вы надеялись, что мое возвращение положит конец бедствиям страны. Вы так единодушно приветствовали меня, что я должен был взять на себя обязательства, которые я и выполняю. Вы также выполните свои обязательства и поможете своему генералу, проявляя энергию, твердость и доверие, какие вы обнаруживали столько раз!

Свобода, победа и мир снова поднимут престиж Французской республики в Европе, утраченный ею из-за измен и нелепой политики!

Солдаты бешено аплодировали. Это было объявление войны Директории, а солдаты всегда рукоплещут объявлению войны.

Генерал соскочил с коня при неумолкающих криках «браво!».

Он вошел в Тюильри.

Во второй раз он переступил порог дворца династии Валуа, чьи стены не защитили корону и голову последнего из Бурбонов.

Рядом с ним шагал гражданин Редерер.

Узнав его, Бонапарт невольно вздрогнул.

— Гражданин Редерер, — сказал он, — вы были здесь утром десятого августа.

— Да, генерал, — ответил будущий граф Империи.

— Это вы дали Людовику Шестнадцатому совет явиться в Национальное собрание.

— Да.

— Дурной совет, гражданин Редерер! Я не последовал бы ему!

— Мы даем советы в зависимости от того, с кем имеем дело. Я не дал бы генералу Бонапарту совета, который я дал королю Людовику Шестнадцатому. После бегства в Варенн и после двадцатого июня трудно было спасти короля!

Они подошли к окну, выходившему в сад Тюильри. Бонапарт остановился и схватил Редерера за руку.

— Двадцатого июня, — проговорил он, — я стоял вон там (и он показал пальцем на береговую террасу), за третьей липой. В открытом окне я видел беднягу-короля в красном колпаке. Он выглядел таким подавленным, что мне стало его жаль.

— И что же вы сделали?

— О, ничего, что я мог сделать? Ведь я был всего лейтенантом артиллерии! Но меня так и подмывало войти, как другие, во дворец и шепнуть королю: «Сир! Дайте мне четыре пушки, и я берусь рассеять весь этот сброд!»

Что произошло бы, если б лейтенант Бонапарт поддался искушению и, радостно встреченный Людовиком XVI, рассеял бы «этот сброд», то есть парижан? Расстреляв народ 20 июня в защиту короля, смог ли бы он 13 вандемьера сделать то же в защиту Конвента?

Пока бывший прокурор-синдик,

погруженный в раздумье, быть может, мысленно уже набрасывал первые строчки своей «Истории Консульства», Бонапарт в сопровождении всех примкнувших к нему и своего штаба предстал перед Советом старейшин.

Когда улегся шум, вызванный приходом этой толпы, председатель зачитал генералу декрет, облекавший его военной властью. Затем он предложил Бонапарту принести клятву.

— Тот, кто, обещая родине победу, всякий раз исполнял свое слово, — добавил председатель, — конечно, свято сдержит свое новое обещание служить ей и хранить верность!

Бонапарт простер руку и торжественно произнес:

— Клянусь!

Все генералы, находившиеся в его свите, вслед за ним произнесли, каждый от своего имени:

— Клянусь!

Еще не отзвучали слова клятвы, как Бонапарт

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.