Соратники Иегу стр. 41
зубы, поставив локти на стол, опершись подбородком на кулаки, весь подавшись в сторону противника, заговорил с провансальским акцентом, который выявлялся все отчетливей по мере того, как разгорался спор.
— Поскольку генерал разрешает, — начал де Баржоль, делая особенное ударение на слове «генерал», — я имею честь ему сказать, а также и вам, гражданин, следующее: помнится, я вычитал у Плутарха, что, когда Александр Македонский отправился в поход на Индию, у него было с собой восемнадцать или двадцать талантов золотом, что составляет сто или сто двадцать тысяч франков. Так неужели вы думаете, что на эти деньги он прокормил свою армию, выиграл сражение на Гранике, покорил Малую Азию, завоевал Тир, Газу, Сирию, Египет, построил Александрию, проник в Ливию, заставил оракула Амона провозгласить его сыном Юпитера, добрался до самого Гифасиса и, когда солдаты отказались идти дальше, возвратился в Вавилон и там превзошел в роскоши, в разврате и в изнеженности самых богатых, развращенных и сластолюбивых царей Азии? Что же, по-вашему, он получал деньги из Македонии? Неужели вы думаете, что царь Филипп, один из самых бедных царей бедной Греции, выплачивал по долговым обязательствам, предъявленным ему сыном? Ничуть не бывало! Александр действовал подобно Моргану. Правда, он не останавливал дилижансов на большой дороге, зато подвергал разграблению города, заставлял царей платить выкуп, накладывал контрибуции на завоеванные им страны.
Перейдем к Ганнибалу. Вы, конечно, знаете, с какими средствами он выступил из Карфагена? У него даже не было восемнадцати или двадцати талантов, какими располагал его предшественник Александр. Но, испытывая нужду в деньгах, он захватил и разграбил в мирное время и вопреки договорам город Сагунт, таким образом разбогател и смог отправиться в поход. Извините, на сей раз я опираюсь не на Плутарха, а на Корнелия Непота. Не буду распространяться о том, как Ганнибал спустился с Пиренеев, перешел через Альпы, а также о трех битвах, которые он выиграл, всякий раз завладевая сокровищами побежденных, но остановлюсь на
пяти-шести годах, какие он провел в Кампании. Неужели вы думаете, что он платил капуанцам за прокорм войска и что карфагенские банкиры, которые с ним разругались, высылали ему деньги? Нет! Война вскармливает войну — такова система Моргана, гражданин!
Теперь возьмем Цезаря. О, тут совсем другое дело! Он отправился в Испанию, имея что-то около тридцати миллионов долга, возвратился оттуда почти с тем же долгом, отправился в Галлию, провел десять лет у наших предков. За эти десять лет он переслал в Рим более ста миллионов. Переправившись через Альпы, он перешел Рубикон, устремился прямо в Капитолий, взломал двери храма Сатурна, где хранились сокровища, и взял на свои личные нужды (отнюдь не на нужды республики!) три тысячи фунтов золота в слитках. А когда он умер, — тот, кому двадцать лет назад кредиторы не давали выйти из его домишка на виа Субура, — то оставил по две или три тысячи сестерциев на каждого гражданина, десять или двенадцать миллионов Кальпурнии и тридцать или сорок миллионов Октавию. Опять-таки система Моргана, с той лишь разницей, что Морган — я в этом уверен! — умрет, не присвоив себе ни сокровищ галлов, ни золота Капитолия…
Теперь перескочим через тысячу восемьсот лет и займемся генералом Буонапарте…
Молодой аристократ, как и все враги завоевателя Италии, умышленно