Соратники Иегу стр. 48
ящик.
— I am going with mylord? — спросил слуга.
— Yes, — отвечал сэр Джон.
Потом он указал Ролану на подножку кареты, которую опускал его слуга:
— Садитесь, господин де Монтревель.
Ролан сел в карету и с наслаждением откинулся на мягкие подушки.
— Право же, — проговорил он, — только вы, англичане, понимаете толк в экипажах, предназначенных для путешествий: в вашем я точно в постели. Держу пари, что вы приказываете обить изнутри гроб, в который собираетесь ложиться!
— Да, так оно и есть, — подтвердил сэр Джон, — англичане очень ценят удобства; но французы — народ более любопытный и занятный… Возница, к Воклюзу!
IVДУЭЛЬПо большой дороге можно было доехать только до селения Иль, находящегося в трех льё от Авиньона. Это расстояние они проехали за час.
Казалось, Ролан задался целью развлекать своего спутника: всю дорогу он был очень оживлен и блистал остроумием. По мере того как они приближались к месту дуэли, он становился все веселее. Тому, кто не знал о цели их поездки, ни за что не догадаться бы, что этому молодому человеку, так беспечно болтающему и смеющемуся, угрожает смертельная опасность.
В Иле пришлось выйти из экипажа, чтобы расспросить кого-нибудь. Оказалось, что Ролан и сэр Джон прибыли первыми.
Они пошли по дорожке, которая вела к источнику.
— О! — воскликнул Ролан. — Здесь наверняка великолепное эхо!
Он крикнул разок-другой, и эхо с готовностью повторило его слова.
— Какое чудесное эхо! — заметил он. — Его можно сравнить только с эхом Сейноннетты, в Милане. Погодите, милорд.
И он запел с бесподобными модуляциями, хорошо поставленным прекрасным голосом тирольскую песню, бурная мелодия которой, казалось, бросала вызов возможностям человеческого горла.
Сэр Джон наблюдал и слушал Ролана с уже нескрываемым изумлением.
И когда последняя нота замерла где-то в горной лощине, англичанин воскликнул:
— Я полагаю, — убей меня Бог! — что вы страдаете сплином!
Ролан вздрогнул и взглянул на него, как бы задавая ему вопрос.
Но видя, что сэр Джон не развивает своей
мысли, он спросил:
— Почему вы так думаете?
— Ваша шумная веселость говорит о том, что на душе у вас очень тяжело.
— Да. И что же, вас удивляет это противоречие?
— Меня ничто не удивляет, все на свете имеет свою причину.
— Вы правы. Все дело в том, чтобы быть посвященным в тайну. Так вот, я вам ее открою.
— О! Я никоим образом не настаиваю.
— Для этого вы чересчур учтивы. Но признайтесь, вы хотели бы знать, что со мной?
— Хотел бы из интереса к вам.
— Вот, милорд, и разгадка: я расскажу вам то, чего до сих пор еще никому не говорил. Глядя на меня, можно подумать, что я на редкость здоровый человек, а между тем я страдаю ужасающей, мучительной аневризмой. Непрестанные спазмы, приступы слабости, обмороки, которых постыдилась бы женщина. Всю жизнь мне приходится принимать смешные предосторожности, и все-таки Ларрей предупредил меня, что я в любой момент могу уйти из жизни, потому что пораженная артерия может разорваться у меня в груди при малейшем напряжении. Посудите сами, как это приятно, особенно для военного! Вы понимаете, что, как только я узнал об этой беде, я решил поскорее умереть, по возможности с блеском. Я стал рваться навстречу опасности. Другой, более удачливый, уже сто раз успел бы умереть. Но