Соратники Иегу стр. 77
длилось безмолвие; потом послышался стук колес на проселке, который вел от большой дороги на Пон-д’Эн ко входу в замок.
Затем шум затих: было ясно, что экипаж остановился.
XСЕМЬЯ РОЛАНАВ карете, остановившейся перед воротами замка, приехал к себе домой Ролан, а с ним и сэр Джон.
Их никто не ждал; мы сами видели, что во всех окнах, даже у Амели, было темно.
Подъезжая к замку, возница начал отчаянно щелкать кнутом, но этот звук не мог разбудить его обитателей, уснувших сладким сном.
Едва карета остановилась, как Ролан распахнул дверцу, спрыгнул, не касаясь подножки, на землю, подошел к решетке и повис на звонке. Он звонил без устали добрых пять минут, то и дело оборачиваясь к карете:
— Наберитесь терпения, сэр Джон!
Наконец отворилось окно и послышался звонкий мальчишеский голос:
— Кто это так звонит?
— А! Это ты, братец Эдуар! — воскликнул Ролан. — Открывай скорей!
Мальчик с радостным возгласом отбежал от окна и исчез в темноте.
И тут же раздались его крики в коридорах:
— Мама, проснись, это Ролан!.. Сестрица, проснись, это брат!
Потом, в одной рубашке и ночных туфлях, он устремился вниз по лестнице, восклицая:
— Подожди, Ролан, вот и я! Вот и я!
Через мгновение ключ заскрежетал в скважине, загремели засовы, потом на крыльце появилась белая фигурка и понеслась к решетке ворот; в следующий миг они со скрипом распахнулись.
Мальчик повис на шее у Ролана.
— Братец! Братец! — воскликнул он, целуя молодого человека, смеясь и плача. — Ах, Ролан, как матушка будет рада! А уж Амели!.. У нас все здоровы — я самый больной!.. Ах! Все… кроме Мишеля, знаешь, садовник, он вывихнул себе ногу… Почему ты не в мундире?.. Фу, как тебе не к лицу штатское!.. Ты приехал из Египта — что ж, привез ты мне пистолеты в серебряной оправе и красивую кривую саблю? Нет? Ну, значит, ты нехороший и я не стану тебя целовать!.. Да нет же, нет, не бойся, я все-таки тебя люблю!
И мальчик без конца целовал старшего брата, забрасывая его вопросами.
Англичанин, сидя в карете, с улыбкой наблюдал эту сцену.
Но вот восторженную болтовню Эдуара прервал женский голос, голос матери:
— О где же он, мой Ролан, мой любимый сын? — спрашивала г-жа де Монтревель, и от непомерного радостного волнения в ее голосе звучали почти скорбные нотки. — Где же он? Неужели он вправду вернулся? Значит, он не попал в плен? Не умер? Значит, он и вправду жив?
Услышав этот голос, мальчик, как змейка, выскользнул из объятий брата, спрыгнул на траву и, словно подброшенный пружиной, бросился к матери.
— Сюда, матушка, сюда! — кричал он, увлекая за собой полуодетую г-жу де Монтревель.
При виде матери Ролан не совладал собой. Он почувствовал, как в груди у него тает давнишний лед, и сердце его усиленно забилось.
— О! — вскричал он. — Мне стыдно перед Богом, — я был неблагодарным, а между там жизнь дарит мне такие радости!
И он бросился, рыдая, на шею г-же де Монтревель, позабыв о сэре Джоне. Но и тот, в свою очередь, чувствовал, что его покидает обычная английская флегма, он молча растроганно улыбался, и по его щекам катились слезы.
Мальчик, мать и Ролан представляли собой чудесную группу — воплощение нежности