Соратники Иегу стр. 81
Но я всегда был один-одинешенек, мне некого было любить, и меня никто не любил. Мне незнакомы тихие радости семейной жизни. С двенадцати до восемнадцати лет я учился в Кембриджском университете. Я от природы молчалив, немного высокомерен и никогда ни с кем не дружил. Восемнадцати лет я начал путешествовать. Вы, господа военные, носитесь по свету под сенью своих знамен; вы сражаетесь за честь родины, вас захватывает борьба, вас радует слава! И вы не представляете себе, какая тоска проезжать по разным городам, областям, государствам только для того, чтобы посмотреть здесь церковь, там замок; услышав голос безжалостного гида, вскакивать с постели в четыре часа утра, чтобы созерцать восход солнца над Риги или над Этной; проходить, подобно безжизненному призраку, среди живых теней, называемых людьми, не зная, где остановиться, где поселиться, на кого опереться, кому излить душу!.. Но вот вчера вечером, милый Ролан, я внезапно в одну минуту обрел полную жизнь! Я вместе с вами пережил столь желанные для меня радости, когда увидел вас в кругу вашей прекрасной семьи! Глядя на вашу матушку, я говорил себе: «Я уверен, что моя мать была именно такой!» Глядя на вашу сестру, я думал: «Мне хотелось бы иметь именно такую сестру!» Целуя вашего брата, я поймал себя на мысли, что вполне мог бы иметь сына такого же возраста и оставить в этом мире после себя живое существо. А между тем, при моем характере, я умру в печальном одиночестве, опротивев людям и надоев самому себе…
О! Вы счастливы, Ролан! У вас есть семья, вы прославили свое имя, вы в полном расцвете молодости и вдобавок одарены красотой — а ведь это благо и для мужчины! Вам доступны все радости жизни! Повторяю: вы счастливый, счастливейший человек!
— Все так, — ответил Ролан, — но вы забываете, милорд, о моей аневризме…
Сэр Джон посмотрел на молодого человека с недоверием: Ролан выглядел на удивление здоровым.
— Я с радостью обменял бы, Ролан, мои миллионы на вашу аневризму, — с чувством глубокой грусти сказал лорд Тенли, — если бы вместе с ним вы уступили мне вашу мать, плачущую от радости при виде вас; сестру, которой от душевного волнения при встрече с вами становится дурно; братца, который висит у вас на шее, как свежий прелестный плод на молодом прекрасном дереве! Если бы вдобавок вы отдали мне этот замок, тенистый парк, речку, протекающую среди цветущих лугов, синие дали, где белеют, как стая лебедей, живописные селения с гудящими колокольнями, — о, тогда бы я принял, Ролан, вашу аневризму, от которой мне предстояло бы умереть через два-три года, через год, пусть даже через шесть месяцев! Но эти полгода я жил бы среди радостей, тревог и опасностей, упивался бы славой и считал бы себя счастливцем!
Ролан рассмеялся своим обычным нервным смехом.
— О! Вот что значит быть туристом, путешественником-верхоглядом, Агасфером цивилизации! Он нигде не останавливается, не всматривается в жизнь, судит обо всем со стороны, по первому впечатлению и говорит, не входя в хижины, где живут безумцы, называемые людьми: «В этих стенах обитает счастье!» Так вот, мой дорогой, вы любуетесь этой прелестной речкой, не так ли? Этими цветущими лугами, этими живописными селениями? Вам кажется, что здесь господствует мир, непорочность,