Сорочья Похлебка стр. 6
собственность сказавшего. Конечно «квинто» и «калю» могли говорить только ученики последнего, четвертого класса, а в младших классах этими словами пользовались только более сильные субъекты или отчаянные забияки.
— Ишь, подлец, прятал сколько времени!.. — ворчал Епископ, пиная несчастного бурсачка носком сапога.
Выуженный Епископом ножичек действительно прятался самым тщательным образом в течение целого года по разным щелям, под шкафами, где-нибудь во дворе под камнем, и Епископ имел полное право оскорбляться такой осторожностью, потому что, по драконовым законам бурсы, маленькие бурсаки не имели права на какую-нибудь движимую собственность.
— Ваше преосвященство, заклевахом?! — кричал Патрон, видевший проделку Епископа с ножиком. — Чур, пополам… Слышишь?
— Рылом еще не вышел, — огрызнулся Епископ.
— Я?.. Рылом? — пролепетал Патрон, подлетая кубарем к Епископу. — Ах ты, налим толстолобый… да я из тебя лучины нащепаю!
— Не подавись, смотри… Ты ведь нынче с ябедниками заодно. Чай пить к Сорочьей Похлебке пойдешь. Ведь пойдешь… а?..
Последние две фразы заставили Фунтика вздрогнуть и побледнеть; но Патрон уже в это время наскакивал на Епископа с задиром боевого петуха.
— Так я, по-твоему, ябедник?! — хрипел Патрон, вооружаясь табуреткой. — Ябедник?!
Епископ струсил и только для виду пробовал защищаться деревянной скамьей. По всей вероятности, ему пришлось бы очень плохо, но на этот раз его спасла счастливая неожиданность, именно: вся занятная вздрогнула от неистового крика От-лукавого.
— Дышло… ты… ты что это делаешь? — вопил От-лукавого, вскакивая с своего места в страшном волнении.
— Я?.. Ничего, — спокойно ответил Дышло, прикрывая рукой свой халатик, к которому пришивал медную солдатскую пуговицу.
— Как ничего? А пуговица?
— Пуговица моя… Возьми глаза-то в зубы, да и смотри!
— Вре-ошь!.. Ты ее сейчас отрезал от моего халата… Ведь я все видел.
— Ну, отрезал, а все-таки моя, — с прежним спокойствием ответил Дышло, — калю. Калю.
Тратить слова дальше было уже совершенно напрасно, и От-лукавого как-то всем своим длинным телом бросился на Дышло. Как все очень добрые и бесхарактерные люди, От-лукавого мог приходить в бешенство от самой ничтожной причины и теперь с слепой яростью вступил в неравный бой. Эта несправедливость со стороны Дышла так поразила От-лукавого, что он испытывал что-то вроде столбняка, все время, пока Дышло отрезывал и пришивал его пуговицу. Обработать От-лукавого на все корки, по всем правилам бурсацкой тактики, для Дышло было делом нескольких секунд, и От-лукавого растянулся на полу занятной во весь рост.
— Полевай его… дуй! — орал Шлифеичка, соскакивая со своего шкафа.
Дышло сунул несколько раз своим могучим кулаком в брюхо От-лукавого и оставил его. Таким образом, драгоценная пуговица навеки была утрачена. Дышло «закалил» ее, как выражалась бурса. От-лукавого медленно поднялся с полу и с удивлением посмотрел кругом, все еще не понимая хорошенько, как все это быстро случилось: и пуговицы не стало» и в боку точно камень лежал.
— Чистенько сделано, — определил Патрон ход битвы тоном сведущего человека. — Ловко, Дышло…
— Сажени две дров, пожалуй, выйдет… — не без ехидства заметил Атрахман, подходя к От-лукавого.
— Жди!!! — взревел От-лукавого, начиная махать длинными руками, как ветряная мельница.
— Да ты что, взбеленился? — удивлялся Атрахман. — Видно, на один бок наелся?
Маленькие бурсаки смотрели на происходившее единоборство с замиравшим сердцем, не смея дохнуть от страху. Дышло пользовался громадной популярностью в бурсе и теперь прибавилось одним именем больше в число его побед.