Библиотека

Шорохи чужой планеты стр. 2

Размер шрифта
-
+
Тема

возникали. Чуткие приборы улавливали нечто похожее на движение, будто кто-то ловкий и осторожный крался вдоль стены наблюдательной станции. По крайней мере, так звучали в наушниках эти шорохи. Но если их оставляли существа, то были они, наверное, невидимками, ведь на экранах ни разу не проскользнула даже тень. И Камай с Тарасевичем все чаще говорили Балачану, что шорохи, скорее всего, возникают в результате значительной разницы дневных и ночных температур, порождающей определенные электрические явления.

Это было очень похоже на правду, и у Балачана после таких разговоров начинало тревожно ныть сердце. Он мучительно думал тогда, не допустил-ли ошибки, поддавшись мнимой загадочности случаев. Потом убежденность брала верх. Шорохи же существовали, а силовое поле — нет. И даже если он с парнями выяснит, почему прерывалась связь, конечно, если это явление имеет отношение к планетным условиям, то и тогда они не зря прибыли сюда. Но, как назло, связь работала безупречно, и Балачан терялся, что ему разгадывать — шорохи или провалы в связи.

— Слушай, Балачан, — сказал однажды Тарасевич, вернувшись с ночного дежурства, — давай отложим нашу охоту за шорохами. Все равно, если их издают призраки, мы их не заметим.

Наступало утро их сорок первого дня на Каменном мячике. В далекой высоте засветились неопределенные золотистые отблески.

— Обман, бутафория, — продолжал Тарасевич,

кивая на посветлевшее небо. — Эта символическая атмосфера не сохраняет ни тепла, ни холода. Поэтому и трещит все вокруг.

— Ночью? — Неожиданно раздалось из соседней комнаты, где спал Камай.

Балачан прислушался. В этом вопросе-реплике чувствовался какой-то скрытый смысл.

— Тебе мало ночных? — Тарасевич заглянул в комнату товарища.

— Мало! — Камай вышел, не одевшись, в трусах, словно были они на родной Земле, а не за триллионы километров от нее. — Ты мне скажи, почему днем мы ничего подобного не слышим?

— Ведь не слушаем, — признался Тарасевич и подошел к столику, на котором дежурный Балачан готовила ему завтрак. — Быка съел бы!

— Вчера слушал, — не отставал Камай.

Тарасевич насмешливо взглянул на него и отправил в рот кусок жареного мяса. Не прожевав хорошенько, язвительно спросил:

— Трещит?

— Как тонкий лед под ногами…

Камай был серьезный, и Балачан вдруг почувствовал беспокойство.

— Пока ты стерег призраков, я сравнивал записи шумов…

— И что? — Не выдержал Балачан.

— Есть разница. Точнее, ночью выделяются другие шумы, видимо, те, которые мы условно называем шорохами. — Он заскочил в лабораторию и принес пленку, на которой перо осциллографа оставило волнообразные следы. — Вот посмотрите сами.

Балачан был готов расцеловать Камая. Но сдержал эмоции, побоялся насмешки острого на язык Тарасевича. И еще ему было не по себе от того, что это простая мысль о сравнении шумов пришла в голову не ему, старшему в их маленькой группе, а Камаю, парню, который только-только закончил университет. Взяв ленту, он ничего не сказал товарищам и заперся в лаборатории.

— Что со старым? — Удивился Тарасевич. Балачан был старше их лет на десять, не больше. Однако им, двадцатилетним, он казался пожилым. К тому же, они не забывали, что за его плечами открытие судьбы звездолета, который отправился когда-то к Поллуксу. Поэтому и называли Балачана между собой старым.

— А ты спокоен? — Не отвечая, спросил Камай.

— Парсеки — не то расстояние, которое измеряют ради забавы. Я тоже хочу найти что-то новое. И ни

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.