Сошествие Ангелов стр. 52
и тот знал его с тех пор, как Аттиас в семь лет присоединился к Ордену.
Захариэль и сам не понимал, почему взял Аттиаса под свое покровительство, но продолжал помогать ему приспосабливаться к суровой дисциплине, требуемой от кандидатов в рыцари. Возможно, потому, что видел в нем себя самого.
Ранние годы жизни в крепости Ордена были особенно трудными, и, если бы не покровительство Захариэля, Аттиас, несомненно, сломался бы в первые же недели и был бы с позором отослан домой. Как бы то ни было, мальчик справился и теперь стал весьма многообещающим претендентом.
Немиэль, напротив, никогда не привечал Аттиаса и сделал его предметом насмешек и зачастую жестоких розыгрышей. Более того, Аттиас стал поводом для непримиримых разногласий между братьями, поскольку Немиэль настаивал на том, что каждый претендент должен самостоятельно справляться с трудностями, а не надеяться на чью-либо помощь. Захариэль же был убежден, что помогать братьям — долг каждого из них.
— Брат Амадис оказал нам великую честь, возглавив охоту, правда?
— Да, Аттиас, это действительно так, — ответил Захариэль. — Нечасто доводится учиться у такого прославленного рыцаря. Если он будет что-то рассказывать, ты должен ловить каждое его слово.
— Я так и сделаю, — пообещал Аттиас.
Еще один ехавший поблизости мальчик поднял забрало шлема, чтобы было можно поговорить. Претенденты пользовались подержанными шлемами, хранившимися в Ордене, а коммуникационные системы имелись только у командиров групп.
Шлем Захариэля позволял ему общаться с другими лидерами отрядов и с братом Амадисом, а остальным для разговора приходилось открывать лицо.
С другой стороны к Захариэлю подъехал друг Немиэля и его напарник по розыгрышам — Элиат. Он был выше и шире в плечах, чем любой другой претендент, и его массивное тело едва помещалось в доспехах. Несмотря на то что фигура юноши еще не до конца оформилась, Элиат обладал необыкновенной силой и удивительной выносливостью. Хотя, выигрывая в физической силе, он проигрывал остальным в скорости.
Взгляды Элиата и Захариэля никогда не совпадали, и парень в отношениях с другими претендентами обычно брал пример с Немиэля.
— Аттиас, а ты взял с собой свой блокнот? — спросил Элиат.
— Да, — ответил Аттиас. — Он в моем рюкзаке, а что?
— Ну, если мы обнаружим великого зверя, тебе надо будет описать, как я его уничтожу. Записи тебе пригодятся, если вдруг столкнешься с чудовищем в наше отсутствие.
Неудовольствие мальчика было заметно только по его напрягшемуся подбородку, но Захариэль не мог не признать, что эта насмешка была в некотором роде заслуженной. Аттиас всегда носил с собой блокнот и записывал каждое слово старших рыцарей и остальных претендентов независимо от того, кому
они предназначались. В рундуке у его кровати хранились десятки таких тетрадей, исписанных убористым почерком, и каждый вечер перед тушением огней он заучивал на память целые страницы импровизированных комментариев, словно это были отрывки из «Изречений».
— А может, мне придется написать для тебя эпитафию, — парировал Аттиас. — Если мы столкнемся со зверем, он, без сомнения, в первую очередь выберет самого упитанного из нас.
— Я не толстый! — возмутился Элиат. — У меня широкая кость.
— Перестаньте, вы, оба! — скомандовал Захариэль, хотя и порадовался за Аттиаса, сумевшего дать достойный ответ Элиату. — Мы должны научиться охотиться, а я не думаю, что брат Амадис считает поддразнивание необходимой частью урока.