Сословные условности стр. 34
Советском союзе этот фраер прожил лет пятнадцать, никак не больше, это если с грудничкового возраста считать. Видимо, это отразилось у неё на лице.
– Свёкор мой, царствие ему небесное, при Советах был начальником строительного участка, а свекровь заведовала столовой, – тут же доложила Котя. – Это их дом, он Андрюшеньке в наследство достался.
– Тогда, конечно, – согласилась Наташа, сообразив, что питание этого болвана при Советском союзе точно было качественным и устраивалось из соображений полезности. А вот ради наживы его матушка, видимо, устраивала питание посетителям руководимой ею столовой.
– Что? – Встрепенулся Андрюшенька.
– Хороший дом, – поспешила вставить Ирка.
– Сейчас таких не строят, – согласилась Наташа.
– Ох, вы ж ехидны! Думаете, не понял вашей иронии? – Андрюшенька ухмыльнулся и погрозил девушкам пальцем. – Нам с вами повезло немножко застать эпоху развитого социализма, которая отличалась раздолбайством, воровством и всеобщей неразберихой. «Неси с работы каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость», помните? Хотя вы вряд ли такое помните, – он махнул рукой.
– Спасибо за комплимент, конечно, – сказала Ирка. – Но почему-то прекрасно помним.
– Замечательно, значит врубаетесь, о чём я вам талдычу. Так вот, до того, как социализм стал развитым, в стране присутствовала сильная рука. И тогда в сметане была именно сметана, а в молоке молоко. И заметьте, – тут он покачал пальцем у Ирки перед носом, – никакого пальмового масла.
– Еще скажите про вкусный пломбир. – Наташа закатила глаза, представив, как Андрюшенькину маму сильной рукой ставят к стенке за воровство во вверенной ей столовой. Действительно, как же повезло им всем с развитым социализмом. Котя захихикала, как будто прочитала Наташины мысли.
– А что? Скажете, невкусный? – возмутился Андрюшенька.
– Вкусный, только, как теперь стало известно, американский.
– Эх вы! Американский?! Что там было американского в том пломбире, кроме технологической линии? Продукты-то все наши, русские! – Андрюшенька почему-то постучал себя по груди. – Я вот слышал, вы из Америки приехали, – обратился он к Ирке. – Правильный поступок, очень своевременный, перед лицом опасности наши люди должны
собираться в единый кулак. – В качестве иллюстрации он сжал руку в кулак и продемонстрировал его присутствующим. – И как там у нашего потенциального врага в его логове?
– Да всё так же. – Ирка махнула рукой. – По-прежнему загнивают. Негров, то есть афроамериканцев, правда, уже не вешают, зато на электрический стул чуть что сажают, причём всех подряд и негров, и белых.
– Вот! А я тебе что говорил? – Андрюшенька торжествующе посмотрел на Котю. – Смертная казнь – важный инструмент в деле поддержания порядка! Хотя у нас порядка гораздо больше и без того. А как там толерантность эта их пресловутая? Меньшинства и трансвеститы?
– Все на месте, – доложила Ирка. – Толерантность процветает, вот только коммунистов по-прежнему никто не любит.
– Боятся. – Андрюшенька явно остался доволен Иркиными ответами. – И правильно делают.
– А я вот интересуюсь, – не смогла удержаться Наташа. – Про развитой социализм всё понятно, это плохо, про то, что было до того, ну, про сильную руку лично нам с вами доподлинно неизвестно, а сейчас-то что происходит?
– Сейчас люди, выросшие при развитом социализме, находясь в кольце врагов, пытаются выстроить капитализм, но не абы какой, а наш русский!
– Абсолютно согласна! – Наташа кивнула головой и протянула свою рюмку за добавкой водки. – И этот русский капитализм у них получается недоразвитый, мягко говоря, говённый, с каждым годом всё