Сословные условности стр. 68
партийной номенклатуры и работников советской торговли, перерождающихся в «новых русских». И если вдруг забывала, то ей всегда тут же давали понять, где оно, её место. Место той самой черни, которая не должна тут рассиживаться по ресторанам, а должна стоять за стойкой и подавать ключи. Ничего интересного, как сказала Аллочка Верюжская. Но будучи всё-таки женщиной воспитанной, Наташа не стала вести себя как виденная на днях генеральша в доме Маринки Забелиной, и молча выпила вина вместе со всеми. Тем более, не каждый день ей удаётся попробовать Шабли.
– Чернь? – Ирка скептически приподняла правую бровь. Это её умение всегда приводило Наташу в восторг. Может
быть, сантехнический принц именно поэтому так запал Наташе в душу, что умел точно так же подымать одну бровь. Однако Ирка не только умела двигать бровями, она ещё шевелила ушами и легко крутила руками одновременно по и против часовой стрелки.
– Именно чернь! Ты не ослушалась, дорогуша, – наставительно поведал Сергачёв. – Наконец, вот это всё закончилось, глупости про «кто был никем, тот станет всем». Хватит уже, наигрались в равенство и братство.
– Когда успели наиграться-то? Этого равенства, и тем более братства, вроде бы никогда не было, – заметила Ирка. – Всегда, даже при Советах кесарю было кесарево, а слесарю слесарево. Это вот в западных демократиях худо-бедно как-то грань между сословиями стирается. И то очень медленно.
– Вот и не надо нам никаких демократий, ни западных, ни суверенных. Мы как-нибудь сами, своим путём.
– Ильич тоже маме обещал своим путём пойти, когда старшего брата повесили, – сообщила Наташа, глядя на пляску огня в очаге.
– Девочки мои дорогие, эти же все демократии и равенства супротивны человеческой природе. Одни рождаются умнее, другие глупее. Глупым надо, чтобы ими умные управляли, направляли их, решали вопросы. Сколько в мире глупцов? Большинство! Это ещё Чехов отметил, сказал, что из ста человек девяносто девять дураков. Поэтому равноправия не будет никогда. И мы с вами будем всегда этим пользоваться, мы ж умные.
– Ты уверен? – Наташа округлила глаза и сделала самое дурацкое лицо, какое смогла.
– Абсолютно, посмотри на меня! – Сергачёв самодовольно ухмыльнулся. – У меня всё замечательно.
Официант принёс заказанное и подлил ещё вина.
– Мне вот интересно, – сказала Ирка. – Почему все, кого я встречаю сейчас на Родине, за редким исключением, пытаются меня убедить, что у них всё хорошо, как никогда?
– Потому что у них и есть всё хорошо! – Сергачёв радостно заржал.
– А это у тебя не комсомольский значок? – Наташа ткнула пальцем в изображение флага и медведя на лацкане дорогого пиджака.
– Китаева! – Сергачёв прищурился. – Вот эти вот твои подъёбки никому совсем не интересны.
– А я вот думаю, что ты просто боишься, что среди той самой черни есть люди гораздо умнее тебя, – проворчала Наташа.
– Я ничего не боюсь.
– А зря. Вон, наш прокурор Смирнова говорит, что всем кабздец. Вот ты дружишь с каким-нибудь правильным человеком, чтоб он тебя защитил, если вдруг прокурор нападёт?
– Я сам правильный человек, мне никакой прокурор не страшен, особенно Смирнова.
– А ещё говорят, от тюрьмы и от сумы не зарекайся, – не унималась Наташа.
– Китаёза, прощаю тебя, потому что ты баба, а они все дуры. Это, кстати, тоже говорят, не я сам придумал. Ир, давай, как-нибудь без Китаевой встретимся? –