Советия стр. 44
строить нравственность на нерелигиозной основе очень сложно. Но другого пути нет. Страны Запада, в которых основная масса населения только в последние десятилетия стала выходить из-под религиозного контроля, испытывают сейчас в связи с этим огромные трудности — рост преступности, наркомании, бездумного потребительства. Они в растерянности. У нас по сравнению с ними есть одно преимущество — за нашими плечами опыт семидесяти лет строительства атеистической цивилизации. Опыт сложный и неоднозначный, опыт гениальных прозрений и трагических ошибок. Опыт, который многому может научить. Атеистическая цивилизация породила своих негодяев, но она же породила и своих праведников. Атеистических праведников, не нуждавшихся в надсмотрщиках за спиной для того, чтобы быть порядочными людьми. А это значит, что Homo Sapience не безнадежен. Он конечно не ангел, но и не такая свинья, чтобы вести себя хорошо только под угрозой наказания. Я верю, что раньше или позже он научится пристойно себя вести без надсмотрщика, как земного, так и небесного. Но чтобы научиться, надо учиться. Принятие «русской» парадигмы в сущности означает нежелание учится жить в мире, в котором все меньше и меньше людей воспринимают религию всерьез.
Выбор между «русской» и «советской» парадигмами означает выбор из двух принципиально различных культурно-исторических традиций. Первая из них, русская традиция, очень древняя, формировалась на протяжении почти тысячи
лет до второго десятилетия двадцатого века. Иными словами, она формировалась в мире, очень непохожем на тот, в котором мы сегодня живем. В том мире не было атомных бомб, пасажирских авиалайнеров, компьютеров, спутников прямого телевизионного вещания, экологическго кризиса… Этот список можно продолжать очень долго, ибо в том мире не существовало большинства тех вещей и явлений, которые определяют нашу сегодняшнюю жизнь.
Всякая культура есть реакция людей на условия своего существования, попытка приспособиться к этим условиям, а может быть и немного приспособить эти условия к себе. Я не знаю, насколько хорошо была приспособлена русская культура к условиям жизни, существовавшим в прошлом веке, однако можно с уверенностью утверждать, что она абсолютно не приспособлена к условиям сложившимся к концу века двадцатого, поскольку культурное развитие в СССР на протяжении двадцатого века происходило исключительно в рамках советской традиции, вне зависимости от того, желали этого сами участники культурного процесса или нет. Те же немногие диссиденты, которые осмеливались подпольно творить в рамках русской традиции, развивали ее не как ответ существующей действительности, а как противовес этой действительности — они бежали из советского настоящего в русское прошлое, отрицая двадцатый век, поскольку он пришел к ним в советском обличии. В результате, нравится нам это или не нравится, но современной русской культуры, соответствующей условиям конца двадцатого века, не существует.
Итак, если мы решили назвать себя русскими, перед нами встает перспектива долгого и мучительного приспособления архаичной культурной традиции к миру, который за 70 лет советской власти успел измениться до неузнаваемости и продолжает меняться прямо на глазах. Сама по себе эта задача не является неразрешимой — исторические прецеденты имеются: средневековая Япония, столетиями отрезанная от цивилизованного мира, смогла преодолеть разрыв за «какие-то» пол-века, не разрушив свою традиционную культуру, а приспособив ее к новым условиям. Но в нашем случае задача существенно осложняется одним обстоятельством: саму архаичную культурную традицию еще надо сперва «возродить», а уж потом модернизировать. Не кажется