Совок 11 стр. 13
лучше, если по две. Или вообще, из расчета по членам семей. С учетом непрописанной, но третий месяц не уезжающей домой, в Чебоксары тещи. Или по выслуге лет. Именно эти суетные и жаркие рассуждения сейчас шелестели среди обеспокоенного личного состава СО.
Данилин уже понял, что он натворил. Но вместо самокритичного осмысления им содеянного, он еще больше озлобился на меня. Что ж, иногда и на старуху бывает проруха.
— Забирай! — протянул он в мою сторону какие-то бумажки, — Выписка из приказа и обе путёвки! Ну, чего ты застыл, как столб соляной, забирай, говорю! — нетерпеливо тряхнул он перед коллективом генеральским приветом. Как тореадор красным плащом перед стадом быков и бычиц, — Ты там будешь в море плескаться, а мы тут, уж так и быть, за тебя поработаем! — не удержался он от шпильки в мой адрес, находясь по уши в своём недомыслии.
Следственный аппарат замычал еще громче. Невнятно, но с полным неодобрением происходящей на его глазах лютой несправедливости.
У меня никак не отвязывалась от ума досадливая мыслишка. О том, что сослуживцы готовы меня сейчас линчевать за то, от чего я сам готов отстреливаться до последнего патрона. Для себя я уже давно решил, что никуда я из города не уеду. Уж в ближайший-то месяц, это абсолютно точно!
— Я, товарищ майор, еще раз повторяю, что по утверждëнному вами графику отпуск у меня в ноябре! И поэтому ни в какие Сочи я не поеду! — состряпав на лице непримиримый дебилизм выпускника гамалеевской вспомогательной школы, категорически заявил я. — А путёвки эти отдайте нуждающимся! Вот Шичко их отдайте. Обе! Пусть свой хронический эндометрит двойной пайкой лечит!
После этих легкомысленных слов, в данилинском кабинете случилась звонкая тишина. Вдруг и сразу. Следователи простые и следователи старшие смотрели на меня, как мне показалось, с одинаковым выражением лиц. Понять которое мне было трудно. Поначалу. А потом до меня дошло, что мне поверили. Всё-таки удачно нас тогда в шестом классе свозили в Гамалеевку. Уже забыл за давностью лет, зачем. То ли с шефским визитом, то ли на экскурсию, чтобы посмотреть на более дефективных сверстников. Помню только, что пели мы там хором и читали стихи перед такими же малолетними олигофренами. И глаза их с лицами, я тоже помню до сих пор. Теперь вот пригодилось, наверное.
В глазах временно полоумной Риммы Моисеевны вспыхнула надежда. Но большинство присутствующих безысходно вздохнули, понимая неутешительную никчемность моей жертвы.
— Ты, Корнеев, дурака, давай, не валяй! — забеспокоился Алексей Константинович, — Какая еще тут к херам Римма Моисеевна, если путёвки именные и вот она, выписка из приказа⁈ Не зли меня, я сказал! Бери бумаги и иди, дела сдавай! Лидия Андреевна, в чем дело?
Лида по-прежнему не спускала с меня глаз, в которых, кроме растерянности и медленно, но всё же таявшего горя, ничего не было. Сейчас ей было не до данилинских указаний. Она пока еще ничего толком не понимала. Но то, что я никуда без неё, а уж, тем более, с какой-то Галиной Эдуардовной не поеду, ей было понятно и явно ей нравилось. И это было хорошо заметно.
— Алексей Константинович, я согласна! — неугомонная Шичко неожиданно