Совок 8 стр. 14
Тянуть дальше было нельзя. Не стоило подставлять Лиду с откровенным враньём начальнику РОВД. Она-то ради меня, поморщится, но соврёт. А вот Дергачев… Этот, похоже, закусился всерьёз и сейчас он крепко настроен размотать куриную эпопею до самого первородного яйца. Стало быть, он всё равно узнает, кто есть истинный зачинщик всей этой ливерной интриги. Не сейчас, так завтра. И тогда Зуевой будет плохо. Очень плохо!
— Разрешите, товарищ полковник, я всё вам объясню? — сдвинулся я на один шаг вперёд, — На самом деле всё обстоит несколько иначе. Лидия Андреевна в этой истории с продуктами принимала самое косвенное участие.
Дергачев не отрывая глаз, разглядывал меня, словно я был одет в форму немецко-фашистского захватчика, плотоядно обнимающего его дочь комсомолку. И будто видит он меня сейчас впервые в своей жизни. Именно такое у него было выражение лица.
— Ну надо же! — перекосившись, как от жутких печеночных колик, воскликнул он, — А кто тогда по-твоему в этой истории главный участник, лейтенант? Она? — не отводя от меня взгляда, подпол неуважительно ткнул пальцем в сторону своей политической заместительницы, — Или всё-таки это ты, Корнеев? Не томи, лейтенант! Рассказывай!
Лицо подполковника Дергачева приобрело малиновый оттенок и мне впервые за сегодняшний день стало по-настоящему стыдно. Не дай бог, если прямо сейчас этого не самого плохого мужика и начальника разобьёт инсульт! Или у него вдруг случится инфаркт.
— Мы, товарищ полковник! — в полный голос начал чистосердечно колоться я, чтобы максимально сократить время его пытки, — Мы с Евдокией Леонтьевной в этом деле основные фигуранты! Я виноват, что эти продукты доставал, а она, что их беззастенчиво п#здила! Сперла у личного состава вверенного вам РОВД, добытые мною в ТОРГе продукты. Килограммов тридцать полукопченой колбасы стырила и примерно столько же кур охлаждённых!
Договаривая последнюю фразу, я засомневался в правильности принятого решения. От моего чистосердечного признания относительно дунькиного крысятничества, ситуация только усугубилась. Лицо начальника стало набирать синюшного колора, который смешиваясь с прежней палитрой, встревожил меня еще больше.
— Лида, воды ему налей! — забыв начисто о приличиях, крикнул я Зуевой, сидящей почти рядом с подполковником.
И надо отдать ей должное, уже через какие-то секунды Дергачев, давясь, пил налитую из сифона жидкость. Постепенно цвет его лица приобретал сколь-нибудь нормальный человеческий оттенок. И блеск его глаз уже не был таким излишне кровожадным.
— Заткнись, недоносок! — злобное гадючье шипение проникло мне в уши сзади, со стороны затылка, — Уничтожу, сучонок! Замолчи, Корнеев, я прошу тебя!!
Не обращая внимания на мучения Дергачева, Дунька все еще надеялась и пыталась выправить ситуацию. И отбояриться от судьбы малой кровью. Курице уже отрубили голову, а она не сдаваясь, упрямо продолжала нарезать круги по двору.
— Иди, воруй, собака! — полуобернувшись, так же по-змеиному огрызнулся я на главного идеолога райотдела. И, не рискуя дождаться тычка авторучкой в ухо, на всякий случай, переместился на два шага вперёд.
— Чего вы там шепчетесь⁈ — напившийся воды и заметно оживший подполковник подозрительно смотрел в нашу с замполитихой сторону, — Под суд сволочей отдам! Обоих!
Спорить с руководством сейчас было не самое лучшее время, но и понапраслину терпеть тоже не хотелось.
— Меня не за что под суд, Василий Петрович, а вот гражданке Капитоновой на скамье подсудимых самое место!
В ответ, сзади в мой адрес зафонтанировал визгливый мат и обещания всего самого наихудшего.
Не менее получаса длилось бурное разбирательство в кабинете Дергачева. К нам троим, в процессе клеймения пережитков прошлого и родимых пятен царского режима в лице нечистой на руку Дуньки, чуть позже присоединился Захарченко. А затем и делегатки-парламентёрки от беспокойного сообщества милицейских женщин. В количестве трёх штук. Одной из которых была неугомонная Антонина. Увидев её, я успокоился. Так как однозначно понял, что теперь на политической карьере мадам Капитоновой можно ставить жирный иудейский крест. С косой нижней перекладиной и с её полновесным упитанным распятием на нём. И это, если учесть, что речь пока что шла только об исчезнувших излишках продуктовых наборов. До испарившихся в политических кущах немецких колготок, разборки пока еще не дошли.