Создания света, создания тьмы. Остров мертвых. Этот бессмертный стр. 1006
многие на него оглядывались. На меня это чтение также произвело глубокое впечатление. Затем, через несколько дней, я перечитал эту поэму — и, представьте себе, никакого впечатления. Сплошной собачий бред, набор избитых фраз. Просто важно было то, как он читал это произведение. А сейчас вместе со своей молодостью он растерял часть этой своей мощи, и то, что осталось и что можно было бы назвать искусством, не содержит в себе той силы, какая сделала бы его великим, которая превратила бы его в легенду. Он этим очень обижен и утешает себя туманными выражениями. И все же, если отвечать на ваш вопрос, — то нет, он не всегда был таким глупым. Возможно даже, часть его философии верна.
— Что вы имеете в виду?
— Большие циклы. Век причудливых зверей наступает снова. А также
век героев, полубогов и демонов.
— Мне пока что встречались только причудливые звери.
— «КАРАГИОЗИС СПАЛ НА ЭТОЙ КРОВАТИ», — разве это не подтверждение моих слов?
8Я прошел на авансцену. Со всех сторон меня окружали рельефные скульптуры. Вот Гермес, представляющий Зевсу новорожденного бога. Икарий, которого Дионис научил разводить виноград — он готовился принести в жертву барана, а его дочь предлагала пирог богу, который стоял в стороне, беседуя с Сатиром. А вот пьяный Силен, пытающийся поддержать небо, подобно Атланту, но у него это получается немного хуже. Здесь были и все остальные боги — покровители различных городов, на чьи средства сооружался этот театр, и среди них я различил Гестию, Тазия, Эриду с рогом изобилия…
— Ты хочешь совершить жертвоприношение богам? — прозвучал неподалеку от меня голос.
Я не обернулся. Источник голоса был за моим правым плечом, но я не обернулся, ибо узнал этот голос.
— Возможно, — ответил я.
— Прошло много времени с тех пор, как твоя нога ступала на землю Греции.
— Верно.
— Это из-за того, что не было бессмертной Пенелопы — терпеливой, как эти горы, верящей в возвращение своего калликанзарида?
— Ты решил заделаться деревенским сказочником?
Он рассмеялся.
— Я пасу овец высоко в горах, куда первыми простираются пальцы Авроры, сыплющие розы на небосвод…
— Да, ты плохой сказитель. Почему же ты сейчас не в горах, не развращаешь молодежь своими песнями?
— Виной тому сны.
— Да?
Я обернулся и посмотрел в сторону старого лица — морщины, похожие на почерневшую от времени рыбацкую сеть, белоснежная борода, голубые глаза, цветом под стать слегка пульсирующим на висках венам. Он опирался на свой посох, как воин опирается на свое копье. Я знал, что ему уже больше ста лет и он не прибегал к омоложению.
— Недавно мне приснилось, что я стою посредине черного храма, — начал рассказывать он, — и бог Аид подошел и встал рядом со мной. Он схватил меня за руку и стал умолять уйти вместе с ним. Но я решительно отказался и… проснулся. Этот сон встревожил меня.
— Что ты ел в тот вечер? Ягоды из «горячего» места?
— Не смейся, пожалуйста. Затем как-то поздней ночью мне приснилось, что я стою среди песков во тьме. Я налит силой древних горцев и борюсь с самим Антеем, сыном Земли, и побеждаю его. Затем снова ко мне подходит Аид, берет меня за руку и говорит: «Пойдем со мной сейчас же». Но я снова отказываюсь