Создания света, создания тьмы. Остров мертвых. Этот бессмертный стр. 139
назад. Его истинное имя скоро прозвучит в его ушах. Он услышит, как его произносят.
— Не слушай его, Оаким, — говорит Анубис, — убей его сейчас же!
— Господин, это верно, что он знает мое настоящее имя? Старое имя?
— Он лжет! Убей его!
— Я не лгу. Подними жезл, и ты узнаешь всю правду.
— Не дотрагивайся до него! Это ловушка! Ты погибнешь!
— Неужели я стал бы делать столько всего только для того, чтобы убить тебя, Оаким? Кто бы из нас двоих не погиб от рук другого, выиграет только собака. Он знает это и послал тебя на выполнение чудовищного поступка. Посмотри, как он смеется!
— Потому что я ВЫИГРАЛ, Тот! Он убьет тебя сейчас!
Оаким приближается к Принцу, потом останавливается и поднимает жезл.
И тогда он закричал, и от его крика даже Анубис вздрагивает и отступает назад.
Затем крик его переходит в смех.
Он поднимает жезл.
— Молчать, собака! Ты использовал меня! О, как ты меня использовал! Ты обрек меня на тысячелетие смерти, чтобы я убил своего сына и своего отца, не задумываясь. Но сейчас ты видишь перед собой Сета Разрушителя, и дни твои сочтены!
Глаза его сверкают сквозь перчатку, которая теперь уже покрывает все его тело, и он стоит в воздухе над полом. Голубые лучи выплывают из жезла, который он держит, но Анубис уже исчезает, растворяется, сделав быстрый жест и издав еле слышный вой.
— Сын мой, — говорит Сет, дотрагиваясь до плеча Тота.
— Сын мой, — говорит Принц, наклонив голову.
Позади них падают искры зеленого пламени.
А где-то темная вещь кричит и плачет, окруженная светом в ночи.
СловаМежду мною и тобой
слова,
как раствор,
разделяют и связывают
те части, которые нас составляют.
Связать их,
отбросить их тень на страницу,
все равно что связать наши общие
страсти,
пониманье тебя и меня,
одинаковость нашу под кожей,
это выше высоких молитв
в нас с тобой бесконечность творит.
Потому что коль завтра
приходит сегодня,
если это не капля,
то это — вечность,
сверкающая на кончике моего пера,
когда чернила наших голосов
нас окружают, словно ночь,
когда раствор меня с тобою ограничил.
— Что все это значит? — спрашивает Лорд Юскиг Рыжий, который во главе своих двадцати людей совершает налет на владения своего соседа Дилвита из Лигламенти.
Его лейтенант наклоняется в тумане к камню, на котором выбиты эти слова.
— Лорд, я слышал о таких вещах, — говорит он, — это дело рук поэта Брамина, который публикует свои произведения таким образом: он кидает свои поэмы на ближайший мир, и куда бы они ни падали, они запечатлеваются на самом твердом из доступных там материалов. Говорят, что он написал частушки, проповеди и поэмы на камнях, листьях и сучьях.
— Вот оно что! Ну и что должна означать эта его поэма? Следует ли принять ее за добрый знак?
— Это ничего не значит, Лорд, потому что всем известно, что он просто сумасшедший, как голинд в брачный сезон.
— Что ж, тогда можно помочиться на этот камень и отправиться на войну.
— Хорошо, Лорд.
Тени и материя— Отец? — удивленно произносит тень черной лошади на стене замка.
— Да, Тайфун.
— Отец!
Раздается звук, от которого могут лопнуть барабанные перепонки, затем:
— Анубис сказал мне, что ты погиб!
— Он солгал.