Создания света, создания тьмы. Остров мертвых. Этот бессмертный стр. 165
запасной выход — правда, его не приходилось пока испытывать в рабочих условиях.
Нет, настоящая причина беспокойства не в мании преследования, а в обычном страхе перед смертью и небытием, что присуще всем людям, но в данном случае усилено в несколько раз. Хотя однажды я все-таки приподнял завесу за краешек и что это было — объяснить не могу. Но оставим этот предмет. Сейчас во всей обитаемой Вселенной только я да несколько секвой остались живым анахронизмом двадцатого века в нынешнем тридцать втором. Но, обладая бесстрастной пассивностью этих представителей растительного царства, я на собственном опыте убедился, что, чем дольше живешь, тем сильнее тебя охватывает чувство смертности всего живого. Следовательно, стремление выжить, занятие, о котором я раньше рассуждал только в терминах теории Дарвина и относил к развлечениям низших видов, становится основной заботой. А джунгли теперь стали значительно сложнее, чем во времена моей молодости. Теперь у нас полторы тысячи обитаемых миров, на каждом — собственные способы лишить человека жизни, чрезвычайно легко экспортируемые в эпоху, когда путешествие между небесными мирами на требует времени вообще. Добавьте к этому семнадцать внепланетных разумных рас, четыре из них, как мне кажется, превосходят людей в умственном отношении, а семь или восемь — также дураки, как и люди, ’ и у них тоже свои способы лишать разумное существо жизни, мириады обслуживающих нас машин, ставшие такими же привычными, как автомобиль в мою молодость, — и они по-своему способны убивать людей, плюс новые болезни, новые виды оружия, новые яды и новые хищные животные, новые предметы ненависти, жадности, похоти и прочих пагубных привычек — и они тоже могут убивать. Потом есть еще множество, превеликое множество мест, где ничего не стоит потерять драгоценную жизнь. Я видел и сталкивался с множеством образцов этого нового богатства в силу моего несколько необычного занятия, и только двадцать шесть других людей во всей Галактике могут знать о них больше, чем знаю я.
Поэтому мне страшно, хотя никто не стреляет в меня сейчас, как тогда, за две недели до моего прибытия в Японию, куда меня направили на отдых и лечение, и где я увидел Токийский залив. Когда же это было? Да, двенадцать веков назад. Недолгий срок. Всего лишь жизнь.
Я улетел в самый темный предрассветный час, ни с кем не прощаясь. Правда, я помахал рукой неясной фигуре в контрольной башне, и фигура помахала мне в ответ, когда, припарковав свой багги, я пересекал взлетное поле. Но для него я тоже был только смутным силуэтом. Я нашел док, где припала к плитам покрытия «Модель-Т», поднялся на борт, уложил вещи и посвятил полчаса проверке бортовых систем, затем вышел наружу, чтобы осмотреть фазоизлучатели. И закурил мятную сигарету.
Небо на востоке пожелтело. Из-за далеких гор на западе докатился раскат грома. По небу ползло несколько тучек, и звезды все еще цеплялись за выцветшее ночное небо. Теперь они больше походили на капли росы, чем на конфетти.
«Нет, — подумал я, — сегодня этого не случится».
Запели птицы. Откуда-то появился серый кот, потерся о мою ногу и удалился в сторону птичьих голосов.
Бриз сменил направление, теперь он дул с юга, просачиваясь сквозь шелестящий фильтр леса на дальнем конце поля. Ветер нес утренние запахи влажной