Создания света, создания тьмы. Остров мертвых. Этот бессмертный стр. 20
желательно в пентаграмме.
— Кто-нибудь еще остался?
— Нет, нас всего лишь двое бессмертных на Блисе.
— Откроешь ли ты мне путь, когда уйдешь?
— Конечно.
— Тогда я останусь здесь, на ярмарке, до завтрашнего вечера.
— Я настоятельно рекомендую тебе уйти немедленно. Я могу открыть путь прямо сейчас.
Брамин делает жест рукой и затягивается своей сигаретой. Он замечает свой наполненный стакан и прихлебывает из него.
— Уйти немедленно будет проявлением мудрости, — решает он, — но сама мудрость — это продукт знания, а знание, к несчастью, в основном продукт тех глупостей, которые мы делаем. Итак, чтобы пополнить мои знания и увеличить мудрость, я останусь еще на один день, чтобы посмотреть, что произойдет.
— Значит, ты ожидаешь, что завтра произойдет что-то необыкновенное?
— Да. Ураганная волна. Я чувствую приход энергии. Недавно было заметно какое-то движение в том великом Доме, куда все уходят.
— Тогда и я тоже хочу приобрести это знание, — говорит Мадрак, — так как оно влияет на моего бывшего Господина Имя Которому Тысяча.
— Ты оправдываешься изношенной преданностью, о могущественный.
— Возможно. А у тебя какой предлог? Почему ты хочешь увеличить свою мудрость такой ценой?
— Мудрость конечна сама в себе. К тому же то, что произойдет, может послужить для меня источником вдохновения для одной из поэм.
— Если смерть является источником вдохновения для великого искусства, то я предпочту его в более жалкой форме. Однако мне кажется, что Принцу следует знать об этих новых изменениях в Средних Мирах.
— Я пью за твою преданность, старый друг, хотя и чувствую, что наш бывший монарх, по крайней мере частично, ответствен за теперешнюю заварушку.
— Твое отношение ко всему этому мне известно.
Он отпивает глоток вина и ставит стакан. Глаза его становятся одного цвета — зеленого. Белки, окружавшие зрачки, исчезают, так же как и черные точки, которые были в самом центре. Сейчас его глаза бледно-изумрудные, и в каждом живет желтая искорка.
— Говоря как маг и пророк, — говорит он голосом, ставшим
отдаленным и лишенным выражения, — я заявляю, что на Блис уже прибыло то, что предвещает хаос. Я также заявляю, что грядет и другой, потому что я слышу беззвучный топот копыт в темноте, над звездами. Даже мы сами можем быть вовлечены во все это, хотя это против нашего желания.
— Где? И как?
— Здесь. И это не жизнь, и это нечестно.
Мадрак кивает головой.
— Аминь.
Маг скрежещет зубами.
— Такова наша участь — быть свидетелями, — решает он, глаза его горят внутренним блеском, а костяшки пальцев белеют на черной трости с серебряным набалдашником.
… Евнух, священник высшей касты, ставит тонкие свечи перед парой старых башмаков.
… Собака треплет грязную перчатку, которая видела много лучших веков.
… Северный Ветер ударяет по крохотной серебряной наковальне своими пальцами — деревянными молоточками. На металл ложится дорожка голубого света. Зеркало оживает образами некоего, стоящего перед ним.
Оно висит в комнате, в которой никогда не было мебели, на стене, завешенной темными портьерами, висит перед ведьмой, рыжей, и ее огнем.
Глядеть в него — все равно что глядеть через окно в комнату, заполненную розовой паутиной, колеблемой внезапными порывами ветра.
Ее служка стоит на ее правом плече, его безволосый хвост свисает с ее шеи, между грудей. Она гладит его по голове, и тот