Создания света, создания тьмы. Остров мертвых. Этот бессмертный стр. 7
это может быть началом мудрости. Ты с такой же легкостью можешь быть машиной, которую я решу инкарнировать, как и человеком на время, который сейчас вернулся в свой металлический облик, так же, как ты мог быть человеком, которого я решил инкарнировать машиной.
— Тогда в чем же разница?
— Ни в чем. Ее вообще нет. Но ты не можешь отличить себя сам. Ты не можешь вспомнить. Скажи, ты жив?
— Да.
— Почему?
— Я мыслю. Я слышу твой голос. Я понимаю. Я могу говорить.
— Какая из этих особенностей есть жизнь? Вспомни, что ты не дышишь, что твоя нервная система — путаница проводов, и я сжег твое сердце. Вспомни также, что у меня есть машины, которые умнее тебя, обладают лучшей памятью, умеют лучше разговаривать. Какое еще извинение ты придумаешь себе, говоря, что жив? Ты говоришь, что слышишь мой голос, а восприятие звуков — субъективный феномен? Прекрасно. Я отключу и твой слух. Внимательно следи, прекратишь ли ты при этом свое существование… одна снежинка, опускающаяся в колодец, колодец без воды, без стен, без дна, без верха. А сейчас убери эту снежинку и подумай о падении…
После безвременного времени опять слышится голос Анубиса.
— Ты знаешь разницу между жизнью и смертью?
— «Я» — это жизнь, — ответствует Оаким. — Что бы ты ни дал или забрал от меня, если «Я» остаюсь — это жизнь.
— Спи, — говорит Анубис.
И ничто больше не слышит его там, в Доме Мертвых.
Когда Оаким пробуждается, он осознает, что сидит за столом рядом с троном, что он опять смотрит на танец мертвых и слушает музыку, под которую они двигаются.
— Ты был мертв? — спрашивает Анубис.
— Нет, — говорит Оаким. — Я спал.
— Какая разница?
— «Я» все еще присутствовал, хотя и не осознавал этого.
Анубис смеется.
— Допустим, я никогда не разбудил бы тебя?
— Тогда, думаю, это была бы смерть.
— Смерть? Если бы я решил не использовать своих сил, чтобы разбудить тебя? Даже несмотря на то, что эта сила все время присутствовала бы, так же как и потенциально спящий «Ты»?
— Если бы это никогда не было сделано, если бы я навечно остался только потенциально способным быть разбуженным, то это была бы смерть.
— Мгновение назад ты говорил, что сон и смерть — это разные вещи. Неужели имеет значение только период времени?
— Нет, — говорит Оаким. — Только существование имеет значение. После сна всегда наступает бодрствование, и жизнь при этом присутствует. Когда я существую, я это знаю. Когда не существую, я ничего не знаю.
— Значит, жизнь — ничто?
— Нет.
— Значит, жизнь — существование? Как эти мертвые?
— Нет, — говорит Оаким. — Это знание о том, что ты существуешь хотя бы незначительное время.
— Тогда что же является выражением этого процесса?
— «Я», — отвечает Оаким.
— А что такое «Я»? Кто ты?
— Я — Оаким.
— Я дал тебе имя совсем недавно! Чем ты был до этого?
— Не Оакимом.
— Мертвым?
— Нет! Живым! — вскрикивает Оаким.
— Не повышай своего голоса в стенах моего дома, — говорит Анубис. — Ты не знаешь, что ты и кто ты, ты не знаешь разницу между существованием и несуществованием, и тем не менее ты споришь со мной о жизни и смерти! Теперь я не буду спрашивать тебя, я скажу тебе. Я скажу тебе