Создания света, создания тьмы. Остров мертвых. Этот бессмертный стр. 969
много. Поэтому один лишний посетитель особого значения не имеет. Все это было испорчено еще до того, как началось.
— А почему бы и нет? — Вот и все, что осталось мне сказать…
«Хоупфер» был расположен внизу, в районе гавани, возможно, вследствие того, что был посвящен Агве Вейс, морскому божеству. Хотя, скорее всего, из-за того, что сородичи Мамаши Джулии всегда ютились в гавани.
Агве Вейс — не очень-то ревнивый божок, поэтому множество других божеств украшали стены своими ярко раскрашенными изображениями. Чуть поодаль от берега были гораздо более искусно выполненные «хоупферы», но они мало-помалу все более переходили в собственность коммерческих заведений.
Огромная ладья Агве переливалась яркими синими, оранжевыми, желтыми, зелеными и черными цветами и внешне выглядела несколько неподходящей для моря.
Противоположная их стена был почти полностью занята изображениями пурпурно-малинового Дамбала Ведо со множеством затейливых колец и завитков. Впереди Папаша Джо ритмично отбивал такт, едва раскачиваясь, на нескольких барабанах «рада». Он сидел чуть правее двери, через которую мы вошли — кстати, единственной. Среди ярких изображений сердец, фаллосов и крестов на нас загадочно глядели христианские святые.
Флаги, мачете, багровые сердца заполняли все свободное пространство стен, и, как ко всему этому относились христианские святые, невозможно было прочесть по их напряженным лицам, заключенным в дешевые рамки для литографий, напоминавших окна в какой-то чужой мир из этого сюрреалистического окружения.
На небольшом алтаре теснились многочисленные бутылки со спиртным: бутылки, созданные из тыкв, священные сосуды для духов «лоа», талисманы, трубки, флаги, стереографии каких-то неизвестных людей, а среди всего прочего — пачка сигарет для Папаши Лагба.
Служба шла полным ходом, когда молодой «хоуизи», по имени Луис, ввел нас.
Комната имела в длину около восьми метров и около пяти в ширину, высокий потолок и грязный пол.
Танцоры двигались около центрального столба замедленно, неестественно важно. Их черная плоть блестела в тусклом свете керосиновых ламп. Когда мы вошли в комнату, в ней стало темно.
Мамаша Джулия взяла меня за руку и улыбнулась. Она отвела меня почти к алтарю и сказала:
— Эзрум был добр.
Я кивнул.
— Ты нравишься мне, Номикос. Ты долго живешь, много путешествуешь и ты возвращаешься.
— Всегда, — согласился я.
— Эти люди с тобой? — Она движением своих темных глаз указала на моих спутников.
— Это друзья. Они не побеспокоят.
Она рассмеялась, услышав мои слова. Я тоже рассмеялся.
— Я буду держать их подальше от вас, если вы разрешите им остаться. Мы будем оставаться в тени у стен комнаты. Если же вы скажете, чтобы я увел их, мы уйдем.
Вижу, что вы уже изрядно натанцевались и осушили немало бутылок.
— Оставайся. Приходи как-нибудь поболтать со мной днем.
— Обязательно приду.
Она ушла в круг танцоров. Мамаша Джулия была довольно крупной, хотя голос у нее был весьма
тихий. Двигалась она, как огромная резиновая кукла, не без грации, ступая в такт со звуками барабанов, отбиваемыми Папашей Джо.
Через некоторое время барабанная дробь заставила все — мою голову, землю, воздух — закружиться. Я наблюдал за танцорами и следил за теми, кто смотрел на танцоров. Я выпил пол-литра рому, пытаясь не отставать, но угнаться за присутствующими было тяжело. Миштиго продолжал потягивать коку прямо из бутылки, которую принес с собой. Никто не заметил, что он