Спин стр. 41
однако пальцы дрожали. Я заметил это, когда он доставал из кухонного шкафа бокалы.
Можно было уехать. Выйти, прыгнуть в свой «хюндай» и отбыть — даже незамеченным. Пусть Диана с Саймоном в своей комнате упражняются в христианской любви на «новоцарственный» манер, пусть Джейс развлекается в кухне с тематикой Судного дня по своему мобильнику. Я не хотел провести последний день своей жизни с этими людьми.
Но с какими же ещё? На этот вопрос я не мог ответить.
* * *— Мы познакомились в Атланте, — щебетала Диана. — Университет штата Джорджия устроил семинар по альтернативной духовности. Саймон хотел послушать лекцию Рэйтела. Я случайно увидела его в студенческой кафешке. Он сидел один, читал «Второе пришествие». Я тоже была одна и подсела к нему. Разговорились.
Диана и Саймон устроились на жёлтом плюшевом диване, ароматизированном пылью десятилетий. Диана полулежала на подлокотнике, Саймон держался прямо, как к столбу привязанный. Улыбка его начинала меня беспокоить. За всё время она ни разу не исчезла с его лица.
— Так ты студент? — спросил я Саймона.
— Бывший.
— А теперь чем занимаешься?
— Путешествую, по большей части.
— Саймон может себе позволить покататься. Он наследником работает, — разъяснил Джейсон.
Диана строго посмотрела на брата:
— Не груби.
Саймон вступился за Джейсона:
— Но это правда. У меня есть кое-какие деньги. Мы с Дианой пользуемся возможностью познакомиться со страной.
— Дед Саймона, — продолжил Джейсон, — Огастес Таунсенд — король ёршиков всего штата Джорджия. Ёршиков, которыми горшки моют, курительные трубки драят — всяких ёршиков.
Диана в безмолвном возмущении возвела очи к небу, сквозь потолок. Саймон, не теряя ни терпения, ни улыбки — мне казалось, что он в своей святости уже слегка воспарил над диваном, — и с этим согласился:
— Да, только это было уже давно. Их теперь и ёршиками-то больше не называют. «Щётки» да «приспособления для…» — Улыбка Саймона родила взрыв радостного смеха. — И вот перед вами на диване наследник щёточного состояния.
Источником состояния,
как впоследствии объяснила Диана, наряду с ёршиками выступили различные предметы подарочного и галантерейного ассортимента. Огастес Таунсенд начал с ёршиков, но ими не ограничился; производил жестяные детские игрушки, браслеты, расчёски и иную пластиковую мелочь для розничных лавчонок всего Юга. В сороковые годы семейство Таунсендов вошло в социальную элиту Атланты.
— Саймон не интересуется карьерой. Он мыслит шире, — не унимался Джейсон. — Он свободомыслящий.
— Боюсь, никого не назовёшь по-настоящему свободно мыслящим, — без запинки возразил Саймон и тут же согласился с начальной частью высказывания Джейсона: — Но карьерой я действительно не интересуюсь. Можно подумать, что я ленив. Что ж, ленив, не спорю. Мой порок, признаю. Но, не хочу никого обидеть, какая польза от любой карьеры, особенно в данных обстоятельствах? — Он повернулся ко мне: — Ты медик, Тайлер?
— Начинающий. Только что окончил.
— Это, впрочем, здорово. Пожалуй, самая стоящая из всех профессий.
По сути, Джейсон обвинил Саймона в никчёмности его существования. Саймон возразил, что все профессии никчёмны — кроме, скажем, моей. Удар, защита, контрудар… Пьяная драка в балетных тапочках.
Всё же мне было неудобно за Джейсона. Его раздражала не философия Саймона, а его присутствие. Он планировал возродить в Беркшире нашу общность прежних дней. Он, я, Диана, воспоминания детства, возрождение утраченного комфорта. Вместо этого Диана сервировала нам своего