Спин стр. 73
по щеке, но она не реагировала.
Повинуясь совершенно неуместному здесь врачебному рефлексу, я приподнял одно из её век, должно быть, чтобы проверить реакцию зрачка. Глаз, однако, сильно пострадал от кровоизлияния при ударе. Я увидел залитое кровью, красное, как спелый томат, глазное яблоко.
* * *По дороге домой Кэрол пригласила меня на ужин, но я отказался, объяснив, что справлюсь сам.
— В кухне у матери, конечно, есть кое-какие запасы, но если передумаешь, мы будем тебе рады. Конечно, без твоей мамы там уже нет прежнего порядка, но приличная спаленка для тебя, конечно, нашлась бы.
Я поблагодарил, но сказал, что хотел бы побыть в доме детства.
— Ну смотри. Передумаешь — приходи без церемоний. — Она смотрела на маленький дом через газон, как будто не видела его десять лет. — Ключ-то у тебя с собой?
— Да, всё ещё с собой.
— Ну что ж… В общем, как хочешь. В больнице наши телефоны есть, если что.
Кэрол обняла меня ещё раз и направилась вверх по ступеням с решительностью, если не рьяностью, показывающей, что она слишком долго оттягивала сегодняшнюю выпивку.
Я пересёк побуревший от зимних холодов газон и вошёл в дом матери. Конечно же, её дом в большей степени, чем мой, хотя следы моего присутствия не исчезли. Уезжая в университет, я оголил комнату, забрал всё, что мне тогда казалось важным. Мать, однако, поддерживала в порядке мою постель и заполнила зияния на сосновых полках и подоконнике цветочными горшками. В её отсутствие цветы быстро пересыхали, я полил их. Везде всё чисто, аккуратно. Диана как-то назвала манеру моей матери вести хозяйство «пропорциональной», что означало поддержание порядка без одержимости. Я зашёл в гостиную, в кухню, заглянул в её спальню. Не всё непременно на месте, но для всего определено место.
С наступлением темноты я задёрнул шторы и везде включил свет. Мать такого излишества, конечно, себе не позволила бы, но я как будто бросал вызов смерти. Подумал, заметила ли эту иллюминацию Кэрол, и, если заметила, успокоили ли её освещённые окна маленького домика или встревожили.
И-Ди вернулся домой около девяти вечера и снизошёл до визита ко мне. Постучал в дверь, выразил соболезнование. Его сшитый по мерке костюм помялся в дневной суматохе, да и сам он выглядел каким-то сникшим в ярком свете фонаря над крыльцом. Он неосознанно хлопал по карманам пиджака и брюк, как будто что-то порывался найти или просто не знал, куда девать руки.
Его соболезнование было явно преждевременным, ведь мать ещё не умерла. Но он её уже списал. А ведь она ещё дышала или, по
крайней мере, перерабатывала нагнетаемый ей в лёгкие кислород, одна в палате университетской клиники.
— Спасибо за сочувствие, мистер Лоутон.
— Бог мой, Тайлер, зови меня просто И-Ди. Меня все так зовут. Джейсон сказал, что ты там, во Флориде, отлично справляешься.
— Пациенты пока, кажется, довольны.
— Вот и отлично. Любой вклад ценен, и малый, и великий. Слушай, это Кэрол тебя сюда сослала? У нас в доме гостевые спальни готовы, если хочешь.
— Спасибо, мне здесь удобно.
— О’кей. Понимаю. Если что — не стесняйся.
Он зашагал обратно по зимнему газону. В прессе и в семье Лоутонов носились с гениальностью Джейсона, но я понимал, что И-Ди тоже