Спин стр. 95
что я удивился, как не свалились на пол его громадные очки. Он что-то пробормотал.
— Громче и по-английски.
— Извини…
— Ладно, хоть так. Может быть, Эн что-нибудь для вас может сделать, пак Тайлер? Пусть искупит вину за своё недостойное поведение.
Эн чувствовал себя на крючке. Я попытался его освободить:
— Нет-нет, ничего не нужно. Просто пусть не мешает.
— Конечно, начиная с этого момента, он больше не будет мешать. Правда, Эн? — Мальчик поёжился и кивнул. — А я для него придумала работу. Эн почти каждый день приходит ко мне в клинику. Когда у меня есть время, я ему кое-что показываю и рассказываю. Например, как человек устроен. Как лакмусовая бумажка меняет цвет, если её опустить в уксус. Эн говорит, что ему всё это очень интересно. — Теперь Эн кивал, как китайский болванчик. — Так вот, в благодарность за мои уроки и чтобы загладить свою вину и пренебрежение правилами буди, Эн станет нашим стражем. Понимаешь, что это означает, Эн?
Эн неуверенно уставился на Ину.
— Это означает, что ты будешь применять свою бдительность и своё любопытство на доброе дело. Если кто-нибудь появится в деревне и примется расспрашивать о клинике — кто-нибудь из города, особенно если похож на полицейского, — немедленно беги сюда и скажи мне.
— Даже из школы?
— Не думаю, что новые реформазы полезут в школу. Когда ты в школе, учись, не отвлекайся от уроков. А в остальное время в остальных местах, всё равно где: улица, варунг, — неважно, как только увидишь или услышишь какие-то вопросы о клинике или о нашем госте — о котором никому нельзя говорить, — сразу беги ко мне. Понял?
— Понял, — сказал Эн и добавил ещё что-то, чего я не разобрал.
— Вот ещё! — возмутилась Ина. — Этого только не хватало. Никакой оплаты, что за наглость. Но если будешь хорошо себя вести, я, конечно, это учту. А сейчас ты себя вовсе не хорошо ведёшь.
Она отпустила племянника, и тот припустил прочь. Свободно болтавшаяся на нем футболка раздулась пузырём.
Вечером полил дождь, вскоре перешёл в тропический ливень, зарядивший не на один день. Я писал, спал, ел, шагал, терпел…
* * *Дождливым вечером ибу Ина обтирала моё тело губкой, снимая с его поверхности отслоившиеся ошмётки.
— Расскажите мне, что о них помните. Расскажите, как вы росли рядом с Дианой и Джейсоном.
Я задумался. Точнее, нырнул в интенсивно мутнеющий пруд памяти, чтобы выудить для неё что-нибудь достойное, истинное и символичное. Не найдя в точности того, что искал, я наткнулся на нечто другое. Звёздное небо, дерево. Мрачно-таинственный серебристый тополь.
— Однажды мы отправились в поход, — начал я. — Это случилось до «Спина», но незадолго до него.
Освобождаться от отмершей кожи приятно, по меньшей мере сначала, но следующий слой обладал повышенной чувствительностью. Первое прикосновение губки приносило облегчение, но следующее жгло, как йод свежий порез. Ина это понимала.
— Вы трое? Неужели в таком возрасте у вас там уже доверяли детям самостоятельные вылазки? Или вы отправились с родителями?
— С чужими родителями. И-Ди и Кэрол уезжали в отпуск раз в году, на курорты или в морской круиз, без детей.
— А ваша мать?
— Моя мать предпочитала отдыхать дома. Нас забрали с собой соседи. У них двое своих сыновей, постарше, которые на нас