Шпион судьбу не выбирает стр. 146
нельзя было назвать падшей, ибо едва ли ей хоть раз в жизни случалось подняться. Она была дикарка. Она знала, что солнце всходит на востоке, а садится на западе, что огонь горячий, а лед холодный, но она не знала, что неприлично курить, лежа в чужой постели…
— Я одно тебе скажу, — выпустив огромное кольцо дыма, сказала прекрасная одалиска, — Артур снял для меня эту квартиру на время, пока мы с ним не вылечимся от сифилиса, которым… если ты его жена, ты нас и наградила! Поняла, стерва?!
И она разрыдалась совсем как человек, который вдруг с ужасом замечает, что, сам того не желая, начинает говорить правду.
После этого мы, две обманутые женщины (только ли две?! — пришло мне в голову), просидели молча, думая о правде жизни. Не знаю, которая из нас двоих была в ту минуту более безутешна и кого надо было утешать. Одалиска продолжала плакать навзрыд.
Стиснув зубы, я спросила:
— Когда выяснилось, что ты больна?
— Неделю назад… Врач обнаружил у меня твердый шанкр на верхней губе… Артур ведь любит оральный секс… Доктор предложил поместить меня в кожно-венерологический диспансер, но Артур заплатил ему деньги и он нас лечит подпольно…
Я сразу все поняла. И происхождение сыпи у себя на груди, и возникшие два дня назад проблемы с горлом…
— Хочешь выпить? — спросила я дикарку.
— Неплохо бы… После вчерашнего голова свинцом налита…
— А где Артур?
— Он утром улетел в Тбилиси к родителям за деньгами для врача… Завтра к вечеру вернется…
Мы молча выпили коньяка и разом закурили.
— В общем, так, девочка! Сейчас ты допьешь коньяк и убирайся к такой-то матери отсюда! Ясно?! Мне надо побыть одной…
Очаровательная дикарка, опасливо поглядывая на меня, с готовностью выпрыгнула из постели и стала суетливо натягивать трусики…
…Я пью коньяк и глотаю люминал. Мысли путаются, иногда я впадаю в кратковременное забытье. Жизнь, вопреки моей воле, не хочет покидать мое тело.
Тебе, мой
верный спутник, мой дневник, я доверю свои последние чувства и мысли… Я пишу, но двигать рукой и связывать воедино слова становится все труднее. Боже мой, Артур, оказывается, не мое тело противится встрече с загробным миром — моя к тебе любовь! Но не ты, как ни прискорбно…
Мне только что снился сон: глубокой осенью мы идем с тобой ночью по горной тропинке. Ты идешь впереди, освещая дорогу фонариком, а мне почему-то велишь идти сзади, прячась в тени. Ты — сильный и уверенный, я же вздрагиваю от каждого шороха, пугаясь шуршащих листьев под ногами. Мне страшно. Внезапно ты останавливаешься и направляешь луч фонарика на темные кусты. Душа моя уходит в пятки. Ты наклоняешься к тонким веткам и срываешь две черно-пурпурные розы.
«Погребальный букет», — мелькает у меня в голове.
— Последние цветы, — говоришь ты.
Артур, любовь моя! Ослепленная твоей красотой, как ярким светом прожектора в ночи, я сохраню тебя в моей, возносящейся к небесам душе, как Ночного Человека, ибо фонарь любви, высветив тебя во мраке бытия, дал мне такой обманчивый образ, который при дневном свете распознать оказалось невозможно…
Артур! Твое пришествие, явление в мою жизнь — это последние цветы, дарованные мне судьбой. Жаль, что они оказались ядовитыми…
* * *Валентину спасли соседи с