Шпион судьбу не выбирает стр. 385
ресурс считается бессрочным, поэтому перед отъездом меня пригласили в штаб-квартиру Службы внешней разведки в Ясенево, и сам… не скажу, кто! — дал мне м-а-аленькое порученьице. На момент нашей встречи я было уже окунулся в жизнь отставника, но, подобно старому коню пожарной службы, откликнулся на сигнальный колокол и сразу же возвратился в строй. Правда, на ум мне пришли слова кардинала от шпионажа Аллена Даллеса: «Шпион ошибается только один раз. В этом спорте повторные попытки не разрешены». С высоты моего опыта работы в контрразведке, я позволил бы себе откорректировать выражение мистера Даллеса. Я бы сказал так: «Шпион ошибается дважды. Первый раз — при выборе профессии».
О сомнениях в своих силах я тут же поведал напутствовавшему меня имярек всероссийского значения. Ведь путь разведчика усеян банановой кожурой, и зачастую она лежит на льду. Однако молодой лев из руководства внешней разведки меня успокоил, заверив, что в практике коневодства бывшего СССР не было отмечено ни одного случая, когда бы старый конь испортил борозду. На том и сошлись…
Предполагается, что я выполню его поручение играючи, между прочим, во время посещения одного из парижских храмов Культуры. С точки зрения разведки, все парижские храмы искусств очень удобны для проверки, есть ли за тобой «хвост». Там много эскалаторов и переходов, тупиков и террас, что помогает очень легко выявить слежку, да и осуществить моментальную передачу тоже труда не составляет. Стоишь себе, любуешься занюханной картиной какого-нибудь бесштанного алкоголика, представителя авангардизма начала ХХ века, и, незаметно сделав шаг в сторону, получаешь вожделенный сверток. В общем, мне надо, как говорят профессионалы, «в одно касание» встретиться с некой дамой, специально для этого прилетающей в Париж из Штатов. Подозреваю, что выбор руководства внешней разведки и моей родной ФСБ пал на меня не только потому, что у меня отличный английский, максимально приближенный к американскому, рост и выправка сержанта-сверхсрочника из Вест-Пойнт, но и моя неистребимая тяга к прекрасному полу, который обречен отвечать мне взаимностью…
Дело предстоит плевое: забрать-отдать. Всего-то! Но когда тебе уже за шестьдесят, то за каждым столбом, в каждой проезжающей мимо машине тебе чудятся вражеские контрразведчики, вооруженные наручниками. Они звонят по мне! Вся эта мура лезет мне в голову во время осмотра Лувра, я пытаюсь от нее избавиться и оживляю в памяти бородатый анекдот об американце из Техаса, приехавшем на экскурсию в Париж: «Вы знаете, — рассказывает он своим друзьям по возвращении на родину, — я осмотрел Лувр за пятнадцать минут» — «Как вам это удалось?» — «Вы же знаете, как быстро я хожу!»
…Закрытая пуленепробиваемым стеклом мужиковатая Мона Лиза, исполненная великим Леонардо да Винчи так, будто писал он ее, глядя на свое отражение в зеркале, не вызывает никаких эмоций. И что только находят в ней толпы японцев, постоянно окружающих этот застекленный шедевр? А может, только они и находят, а мы, европейцы, нет?
Холодный мрамор Венеры Милосской, наоборот, греет душу, но на ум идет не возвышенное, а приземленное: «В нашем российском правительстве крала бы даже Венера Милосская, если бы у нее были руки». Присмотревшись, я замечаю диспропорцию между головой Венеры и ее торсом, не говоря уж о пышной заднице, и вновь разочарованный иду прочь.
Честно говоря, в изысканных дворах