Шпион Темучина стр. 137
он поднял голову и прислушался: грохот копыт стоял в долине, и громовое «Хур-ра!» разрывало небо – то шли в бой воины Темучина. И по-прежнему мела метель.
Глава 18
Не дело!
Весна 1202 г. Восточная Монголия
Если ханша благоденствовать будет,
Сидя в дверях своей юрты,
То и муж у нее благоденствовать будет.
В голове шумело от выпитой накануне арьки, степь вокруг колыхалось, словно разноцветное травянисто-цветочное море, и одуряющий запах трав, казалось, делал затянувшееся похмелье еще более жутким. Арька, конечно, была, полные бортохо, побратим-анда Кэзгерул Красный Пояс уж не пожадничал, налил в дорогу. Лучше б кумыса налил, тоже еще, друг называется!
Повернув голову – показалось, что прямо со скрипом! – Баурджин посмотрел на едущего рядом Гамильдэ-Ичена:
– Э, Гамильдэ… У тебя в бортохо что, арька?
– В одной – арька, – юноша спрятал улыбку, – а в другой еще не смотрел.
– Так посмотри, не томи душу!
Баурджин скривился и завистливо вздохнул: хорошо Гамильдэ-Ичену, он вчера много арьки не пил, не то что некоторые… А и как же не выпить? Такое дело сладилось, помолвка! Дочку, Жаргал, за младшего сына Кэзгерула – Кичмук-Кару… можно сказать, почти замуж выдал. Жаргал – полтора года, Кичмук-Каре – два. В самый раз! Лет тринадцать пройдет – можно свадьбу играть. Ух, и славная же будет свадьба!
– Кумыс, князь! – подъехав ближе, обрадовал Гамильдэ, протянул флягу.
Баурджин жадно припал губами и долго пил, так что кислый напиток стекал по подбородку на парадный белый дээл с вышитыми голубым шелком узорами.
Ах, хорошо! Полегчало! Хоть и говорят, что пивом – в смысле кумысом – голову не обманешь, а на арьку чего-то не тянуло больше. Перепили вчера…
Отпившись кумысом, Баурджин повеселел и даже затянул песню – протяжную уртын дуу:
– Еду, еду, еду я-а-а-а!!!
Ехавшие позади воины переглянулись и тут же принялись подпевать, довольно так, громко. А как же – доволен князь, довольны и воины!
– Еду, еду, еду, я-а-а-а…
Степь, разноцветная весенняя степь расстилалась кругом, радостными осколками солнца желтели одуванчики, пастушьи сумки щекотали подбрюшья коней, а на склонах сопок безудержно цвели ирисы. Слева заблестела река, и нойон бросил петь, улыбнулся – скоро. Скоро и дом – богатое кочевье, уютные белые гэры, любимая жена – красавица Джэгэль-Эхэ, сынишка Алтан Болд и дочка Жаргал – «Счастье». Вчера помолвленная.
– Как думаешь, Гамильдэ, примет Темучин под свою руку Игдоржа?
– Думаю, примет. – Юноша почесал голову. – Джиргоадая ведь принял? Хоть тот и подстрелил под ним коня.
Баурджин хмыкнул:
– Джиргоадай – другое дело. Храбрец и сорви-голова, хан таких любит. Знаешь, как его прозвали?
– Знаю – Джэбэ, стрела, значит. Да уж, что ни говори – лихой парень. Иное дело Игдорж…
– Вот и я о том же.
– Игдорж умен и умеет хорошо делать свое дело. Об это все знают
– Ну, положим не все, – усмехнулся нойон. – Пока только мы с тобой. А ты его так ценишь, верно, за то, что он помог тебе разыскать Боргэ?
Гамильдэ-Ичен сжал губы:
– Помог, скрывать не стану. Признаться, без его помощи я бы долго искал Боргэ у тайджиутов. До сих пор бы, наверное, искал.
– Э, юноша! –