Сразу после войны стр. 20
любовь существует!
— Правильно. — Самарин с интересом посмотрел на меня.
Послюнявив пальцы, Волков поправил челочку, хотя в этом не было надобности: аккуратная и маленькая, она лежала на лбу, словно приклеенная.
— Вы будущие филологи — натуры чувствительные. А у меня ум трезвый, математический.
Самарин нацепил на окна газеты. От легкого колебания воздуха они надулись, как паруса, зашелестели. На фоне потускневшего неба горы превратились из синих в черные. Журчание воды в арыке стало еще звонче — наступающая ночь рождала ту особую тишину, когда слышен каждый шорох и все привычное воспринимается иначе, чем днем.
В дверь постучали.
— Да-да, — сказал Самарин. — Войдите.
В комнату вошла девушка в байковом халате, заколотом на груди большой булавкой. Из-под него выглядывали щегольские сапожки. Волосы у девушки были огненно-рыжие, губы казались окровавленными от густого слоя помады, лицо блестело.
— Закурить не найдется, ребятишки? Перед сном, как всегда, тянет.
Волков достал самодельный алюминиевый портсигар с пронзенным стрелой сердцем, молча протянул его девушке.
— Махорка? — Девушка посмотрела на Самарина. — «Гвоздиков», лейтенант, нету?
— Кончились. — Он почему-то смутился.
— Обойдемся!
— Чем ты моську-то изукрасила? — обратился к ней Волков. — Блестит она у тебя, как сковородка после яичницы.
— Это у тебя, Волков, моська, — возразила девушка. — У меня, слава богу, лицо.
Я раздумывал — симпатичная эта девушка или нет. Ее лицо, несомненно, было приятным, но чрезмерно накрашенные губы, густой слой крема, резкие движения — все это отталкивало. Она перехватила мой взгляд?
— Ты и есть новичок?
— Познакомьтесь, — спохватился Волков.
Я назвал себя.
— Нина. — Девушка протянула мне руку, оказавшуюся неожиданно мягкой.
— Архипова, — добавил Волков.
— Значит, теперь нас, фронтовиков, четверо, — задумчиво произнесла Нина и, прикурив от поднесенной Самариным спички, жадно затянулась.
— Пока четверо, — сказал Волков. — Через год тут таких, как мы, навалом будет.
— Почему?
— Соображай! — воскликнул Волков. — Демобилизация в самом разгаре. Двадцать четвертый и двадцать пятый год еще не начинали.
— А тебя почему раньше отпустили?
— По Указу. Как имеющего два ранения и среднее образование.
Нина вопросительно взглянула
на меня.
— Комиссовали, — сказал я. — Тяжелая контузия была.
— На инвалидности сейчас?
— Нет.
Я мог бы получить инвалидность. В госпитале мне об этом говорили не раз. Но я не считал себя инвалидом и поэтому не обратился во ВТЭК.
Нина потушила о каблук окурок, сунула его в консервную банку, заменяющую пепельницу. Когда за ней захлопнулась дверь, Волков процедил:
— Не нравится мне этот конь в юбке. Пьет, курит, ругается, как мужик. Я баб, которые на фронте были, не люблю: там они набирались всякой чертовщины и брюхатыми становились.
— Неправда, — возразил Самарин. — В моей роте сандружинница была — никаких шашней и воевала не хуже мужчин.
— Исключение!
Они стали пререкаться. Я рассказал им про сандружинницу Олю — разбитную девушку с короткой стрижкой. Она тоже курила, не отказывалась от «наркомовских», не лезла за словом в карман и вообще казалась мне грубой. И я решил, что Оля плохо обрабатывает раны и вместо ласковых слов дерзит раненым. Так я думал до тех пор, пока меня не садануло в руку. Вначале я ничего не понял, только почувствовал — обожгло. Потом увидел кровавое пятно. Ткань на рукаве быстро пропитывалась кровью, пятно увеличивалось. Прислонившись к дереву, я с ужасом смотрел, как капает на влажные листья моя кровь. Хотелось кричать, но не было сил. Решил, что