Сразу после войны стр. 323
страха — пули летели не в нашу сторону, а на левый фланг — туда, где начинался осиновый подлесок, вклинившийся в нейтральную полосу.
— Психуют, гады, — сонно пробормотал Петрович.
Младший сержант что-то ответил, но что, я не разобрал.
Глаза смыкались. Я повернулся на бок и подумал: «А мама и Зоя, наверное, даже не подозревают, что я уже на фронте».
С мыслью о Зое я уснул…
14Проснулся я от воя пролетавших, казалось, над самой головой снарядов. Они проносились с неприятным, рассекающим воздух свистом. Спросонья померещилось, что снаряды летят прямо на меня. Сердце екнуло, но я тут же понял, что это наши снаряды и что летят они на высотку. Я вскочил, выглянул из окопа. Коричневая земля, смешанная с пороховым дымом, поднималась над высоткой, застывала на мгновение в воздухе и обрушивалась вниз, где притаились немецкие блиндажи, скрытые деревьями и кустарником.
— Молодцы артиллеристы! — громко сказал я и выругался: мне хотелось обратить на себя внимание, показать всем отсутствие страха.
Выругавшись, я посмотрел на старичков. Никто из них даже не взглянул в мою сторону, и только Петрович погрозил мне пальцем. Почему-то стало стыдно.
Витька стоял около меня, как привязанный, и это начинало раздражать и злить меня: мне казалось, что я, длинный, и он, коротышка, должно быть, выглядим со стороны смешно. Мне не хотелось, чтобы сейчас, в этот ответственный для меня день, кто-нибудь засмеялся над нами.
Беспокоился я напрасно: на нас никто не обращал внимания, все смотрели на высотку, похожую на проснувшийся вулкан, и переговаривались вполголоса.
Вставало солнце. Небо за нашим окопом слегка порозовело, налилось красным цветом и стало, как опухоль. Я подумал, что во время атаки солнце будет слепить немцам глаза, обрадовался этому.
Младший сержант достал кисет, стал неторопливо сворачивать «козью ножку». Старички последовали его примеру, и вскоре над нашим окопом поплыл синеватый дымок, похожий на туман.
— Неужто опять не возьмем? — ни к кому не обращаясь, словно рассуждая вслух, проговорил младший сержант и ловко перекинул окурок через бруствер.
— Должны взять, — сказал Петрович. — Вечор у комбата слышал: «тридцатьчетверки» прикрывать нас будут.
Артподготовка кончилась. Несколько секунд стояла зловещая тишина, взвинчивающая нервы, а потом в небо пошла-побежала, оставляя за собой дымный шлейф, зеленая ракета. Почти тотчас откуда-то слева, куда ночью устремлялись трассирующие пули, прозвучал свисток.
Наш взводный, молоденький лейтенант в новеньких погонах, при новенькой планшетке, свисавшей у него до колен, выскочил из окопа, обрушив землю, и, шаря рукой по кобуре, тоже новенькой, крикнул хрипло:
— За мно-ой!
Петрович ловко перевалил через бруствер, кинув на меня и Витьку тревожный взгляд.
Я вылез, перепачкав колени, и побежал за Петровичем, перепрыгивая, как и он, с кочки на кочку, чувствуя, как пружинит под ногами насыщенная влагой земля.
Витька бежал медленно, неумело держа чересчур длинную и тяжелую для него, недомерка, винтовку. Нас стали обгонять.
— Поднажми! — прохрипел Петрович.
Мы нажали и побежали все вместе, одной кучей, ощущая запах пота и слыша дыхание друг друга.
«Сейчас ка-ак жахнет!» — подумал я.
— Рассредоточься! — крикнул взводный, оглянувшись назад.
Взвод рассредоточился, образовав цепь, и мы, человек двадцать — двадцать пять, устремились к высотке, как одна волна, упругая и сильная.
Наш взвод шел в атаку крайним справа, чуть поотстав от других взводов. Мы приближались к опушке