Сталин. Схватка у штурвала стр. 223
тому времени широких репрессий против верхушки партии, не было!
Крайне сомнительным выглядит и неведомо откуда взявшееся в душе Надежды сочувствие к раскулачиваемым крестьянам. Ничего подобного опять-таки не отмечено в дошедших до нашего времени воспоминаниях о ней и в ее собственных письмах. Нужно хорошо представлять себе психологию «пламенных революционеров» той эпохи, к которым принадлежала Надежда Аллилуева, и не приписывать им собственные мысли и ощущения конца двадцатого века.
Они были своеобразным народом, эти самые революционеры. Я не собираюсь ни осуждать их, ни восхвалять — просто мы должны знать их именно такими, какими они были…
А какими они были?
Назовём вещи своими именами: жестокими и безжалостными ко всему, что не укладывается в догмы. Жестокими и безжалостными ко всем, кто, с их точки зрения, был лишь «вязанкой хвороста для мировой революции». Многомиллионное российское крестьянство было для большевиков этакой темной, неразумной, тупой массой, которую следует, согласно лозунгам той эпохи, «железной рукой привести к счастью». Собирательным образом в речах многих, в том числе и Бухарина, был «мужик Пахом», этакое косматое и глуповатое олицетворение крестьянства. Более того, этот же Бухарин, безусловный авторитет для Аллилуевой, в свое время всерьёз уверял, что расстрелы-де — это просто способ выработки из сырого человеческого материала нового, социалистического труженика.
Так что Надежда, чьи взгляды во многом формировались под воздействием как раз Бухарина и других близких ему по духу партийных теоретиков, попросту не могла ни с того ни с сего проникнуться жалостью к угнетаемым крестьянам. Это полностью противоречило образу мыслей тогдашнего «правильного» большевика.
Так что импортный фильм, английский, кажется, где «Наденька», насмотревшись из окна вагона на страдания «рюсс мужьик», где-то в Кремле, при большом стечении народа, укоряет Сталина в жесткости по отношению к крестьянству, — очередной лубок, дешевый миф… Аллилуева, выступающая против коллективизации — такой же нонсенс, как, скажем, Дзержинский, подающий в Политбюро докладную о немедленном введении многопартийности…
Отпадает. Тем более, что опубликовано изрядное количество писем Надежды
Аллилуевой к Сталину, глубоко личных, со всей искренностью написанных. Никто до сих пор не решился утверждать, что эти письма фальсифицированы или урезаны публикаторами.
Что же мы видим? Какие насущные проблемы заботят Надежду в те самые времена, когда «верные ленинцы» якобы подвергаются тотальному террору, а в стране бурлит разорительная коллективизация?
Письмо от 2 сентября 1929 г. Экзамен по письменной математике прошел успешно. Из-за дождей грибов собрали мало. В Москве очереди за молоком и мясом, но это, несомненно, можно исправить путем «правильной организации»…
Очередное письмо (где-то между 16 и 22 сентября 1929 г.). Очень длинное — и почти целиком посвящено какой-то сложной, запутанной, непонятной нам уже сегодня склоке, возникшей меж несколькими отделами ЦК и газетой «Правда», больше всего похожей на свару в коммунальной кухне.
12 сентября 1930 г. О том, что над Москвой летал какой-то дирижабль, и эта замечательная машина всех позабавила. А в общем, дела идут прекрасно — видела новую оперу, настроение публики сносное, а на даче наконец-то включили отопление…
И так далее, и тому подобное. Внутрипартийные дела, бытовые новости, и нигде, ни строкой, ни намеком нет сожаления о бедных крестьянах, скорби по угнетаемым «верным ленинцам»…
Версия «политика» становится все более хрупкой, нереальной…
Тогда?
Кружили слухи о ревности Надежды, о том, что к самоубийству её вынудило демонстративное