Стальной кошмар стр. 3
него.
– Но в конце концов, – продолжал скрипучий голос, – нам все-таки поставили телевизор. Думаю, только он помог мне сохранить рассудок. Телевизор давал пищу уму. Он был моим окном в мир, ибо, как вы понимаете, в комнате в зелеными стенами не было окон. Без телевизора я бы, наверно, покончил с собой. Лишь ненависть может так долго поддерживать человека.
– Ненависть? Я вас не знаю.
– Ты ведь не видишь меня, Харолд Смит!
– Ваш голос мне не знаком.
– Голос? Последний раз ты слышал его в сорок девятом году. Помнишь?
– Нет, – медленно ответил Смит.
– Нет?! Неужели не осталось даже отдаленных воспоминаний? Ничего?
– Извините, но я не понимаю, о чем вы.
– О смерти, Смит, только о смерти. О моей... и твоей тоже.
Смит сильнее сжал колени руками.
– А не помнишь ли ты, что ты делал седьмого июня сорок девятого года?
– Конечно, нет. Кто же это может помнить?
– Я. Я запомнил каждую мелочь. Ведь именно этот день был днем моей смерти.
Смит промолчал. Перед ним был явно сумасшедший. Одна за другой в голове Смита стремительно проносились мысли: может, появится какая-нибудь машина? Но остановится ли она? Впрочем, по этой дороге мало кто ездит.
– В тот день я умер, – продолжал голос. – И это ты убил меня. А теперь, Харолд Смит, посмей повторить, что ты не помнишь тот день.
– Но я действительно не помню, – медленно проговорил Смит. – Боюсь, вы меня с кем-то перепутали.
– Лжец!
– Я же сказал, что не помню, – ровным голосом повторил Харолд Смит.
Он знал, что когда имеешь дело с неуравновешенными людьми, лучше говорить спокойно. И еще Смиту было известно, что таким типам лучше не противоречить, но он с детства отличался упрямством. Он не станет терпеть бред какого-то безумца, лишь бы его ублажить.
Послышалось стрекотание маленького моторчика, и скрипучий голос зазвучал ближе. Тут до Смита дошло, что его собеседник сидит в инвалидном кресле, и он вспомнил, что заметил на заднем стекле фургона знак: “За рулем инвалид”.
– Так, значит, не помнишь?
В голосе звучала горечь, если не сказать – грусть.
– Не помню, – холодно подтвердил Смит и тут же услышал новый звук.
Это было тихое стрекотание, словно приглушенный звук бормашины. Звук заставил Смита содрогнуться: он с детства ненавидел ходить к зубному врачу.
И в этот момент с глаз Смита сняли повязку. Он заморгал.
Лицо человека в инвалидном кресле было таким же высохшим, как и его голос. Оно напоминало выцветшую скорлупу грецкого ореха, всю изрезанную впадинами и морщинами. На лице выделялись лишь черные пронзительные глаза и тонкий рот с бескровными губами, все
остальное было мертво, давно мертво. Зубы приобрели коричневый оттенок, из десен торчали съеденные корешки.
– Мне не знакомо ваше лицо, – сказал Смит, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее. От страха у него перехватило дыхание, сердце готово было выскочить из груди.
Лицо незнакомца исказила гримаса бешенства. – Сейчас и родная мать не узнала бы меня! – пророкотал он, опуская на ручку кресла сухой кулак. В другой руке Смит увидел сорванную с его глаз повязку.
Впрочем, это была не рука, а трехпалая клешня из нержавеющей стали. В ней была зажата повязка. В складках смятой ткани Смит заметил черно-белую эмблему. С тихим стрекотом бормашины