Старая крепость стр. 126
пойти.
– А у меня в этом доме знакомый служит, – похвастался Петька.
– Ну, не бреши… знакомый, – ответил я Маремухе.
– Что – не бреши? – окрысился Петька. – А Омелюстый не тут работает? Ты что, забыл?
А ведь Петька прав! Омелюстый действительно тут работает. Мне и отец говорил об этом. Сейчас Омелюстый живет где-то в городе, в общежитии горсовета, и мы встречаем его очень редко.
– Тогда давай пойдем к Омелюстому, – сразу решил Бобырь. – Вот сейчас. Пошли!
– Нет, зачем сейчас, – полез на попятный Маремуха. – Потом пойдем… после.
– Ага, ага! – обрадовался Бобырь. – Никого у тебя в этом доме, наверное, нет. И ты наврал нам про знакомого.
– Я наврал, а? Тогда пойдем… Вот увидишь! – закипятился Петька и шагнул в сторону кирпичного дома.
На коричневых дубовых дверях этого дома прикреплена картонная надпись:
ПОВIТОВИЙ КОМIТЕТ
КОМУНIСТИЧНОI ПАРТII
(БIЛЬШОВИКIВ) УКРАIНИ,
ПОВIТОВИЙ КОМIТЕТ
КОМУНIСТИЧНОI СПIЛКИ
МОЛОДI УКРАIНИ
– Ну, заходим? – прочитав эту надпись, нерешительно спросил у всех Маремуха.
Сашка Бобырь молча толкнул его первого в широкую дверь. Но Маремуха уперся руками в косяк.
– Ну, иди, иди, чего же ты? – сказал я. – Назад только раки лезут.
Гулко захлопнулась за нами тяжелая дверь.
Мы подымаемся по узкой мраморной лестнице, а направо, в глубь первого этажа, уходит полутемный коридор. Куда идти?
Пойдем лучше по коридору.
В дальнем его углу стучит пишущая машинка. Мы делаем несколько шагов в полутьме и останавливаемся у какой-то двери. За ней слышен чей-то громкий голос. Неожиданно дверь открывается, и в коридор выходит наш бывший сосед Омелюстый. Он в высоких брезентовых сапогах, в вышитой косоворотке, в синих брюках галифе.
– Вы чего здесь, мальчики? – удивленно оглядывая нашу компанию, спрашивает Омелюстый.
– А это мы, дядя Омелюстый… Здравствуйте! – И, отстраняя хлопцев, я первый подхожу к Омелюстому.
– Васька? А я тебя не узнал. Ну, заходите, раз в гости пришли, – приглашает Омелюстый.
И мы входим следом за нашим соседом в большую комнату с изразцовым камином.
В комнате, сидя на столах, беседуют какие-то люди. Увидев нас, они замолкают. В комнате очень накурено. Голубые облачка дыма плывут к потолку. У камина, прижавшись друг к дружке, стоят три винтовки.
– Вот делегация пришла, – смеется Омелюстый.
– А чем угощать будешь? – отзывается на его слова лысый коренастый старик в защитной гимнастерке. – Ты бы хоть бубликов для них принес.
– А где я их достану? – разводя руками, говорит Омелюстый и приглашает: – Садитесь, ребята, на подоконник.
Я рассказываю Омелюстому о нашей школе, об учкоме. Он внимательно слушает меня и только изредка почесывает подбородок.
– Директор-то у нас хороший, но вот новый учитель пения Чибисов в церкви поет, в бога верит! – вмешался в разговор Петька Маремуха.
– Да погоди ты, – огрызнулся я. – Вот Родлевская совсем не признает учком. Она говорит, что в учкоме одни нахалы. И наврала, что во французском нет слова «товарищ»…
– А нам нужна политграмота… Во второй школе есть, почему у нас нету? – вдруг храбро выпалил Сашка.
Омелюстый улыбнулся. Засмеялись и его товарищи, сидящие на письменных столах, а один из них вынул из кармана тетрадочку, записал в нее что-то.
– Ладно, хлопчики, все будет: и политграмота, и учителя хорошие, и завтраки, и грифельные доски. Погодите только немного, – обещает Омелюстый, потирая лоб. – Сейчас всем нам много надо учиться.