Старики-разбойники стр. 14
Но я не хочу красть картину! – завопил несчастный следователь.
Посетители обернулись на него с недоумением. Кто-то засмеялся.
– Не ори! – обозлился Воробьев. – Чего ты разорался!
Мячиков рванулся к выходу, но Воробьев догнал его и сказал успокаивающе:
– Ну ладно! Не нервничай! Пойдем посмотрим выставку Рембрандта!
– Я пойду, но только с одним условием! – строго предупредил Николай Сергеевич. – Если ты еще хоть раз посмеешь...
– Не посмею! – кротко пообещал Воробьев.
В рембрандтовском зале висело семь картин. При виде великих полотен на Мячикова снизошло благоговение. От картины к картине он стал переходить на цыпочках!
– Маленьких только две! – заметил Воробьев.
– Ты опять за свое? – вскипел Мячиков.
Воробьев невинно пожал плечами:
– Какая из картин тебе больше нравится – та, где изгоняют из храма, или «Портрет молодого человека»?
– Не скажу! – уперся Мячиков.
– У молодого человека рама красивее! – вслух размышлял Валентин Петрович. – Красть нужно, конечно, Рембрандта. Тогда это на самом деле будет преступление века!
Мячиков молча побежал к выходу. С перепугу ему казалось, что все посетители музея смотрят не на шедевры, а на него. А герои картин тоже глядят не туда, куда им положено, а только на него, на Мячикова. Ему мерещилось, что бронзовые всадники, восседающие на бронзовых конях, указывают на него бронзовыми пальцами. Ужас объял Николая Сергеевича.
Современная проза, так же как современный кинематограф, не может обойтись без видений, снов и кошмаров, которые мучают главное действующее лицо. Только благодаря им, то есть видениям, снам и кошмарам, удается проникнуть в труднодоступный внутренний мир героя.
Кошмар МячиковаИтак, ужас объял Мячикова. Ему почудилось, что одна из бронзовых лошадей подняла копыто, поддела им бронзовое ядро, на которое опиралась до этого много веков, и изо всех сил пульнула этим ядром прямо в него, в Мячикова. Ядро летело, набирая скорость. Но в самый последний момент Мячиков изловчился, выставил вперед ногу и ловким ударом отправил ядро обратно. Оно заскрежетало, загудело и, изменив направление полета, угодило кавалеристу в лоб. На лбу сразу же вздулась гигантская металлическая шишка. Статуя пошатнулась и выругалась по-итальянски.
Опасность была велика, и Мячиков побежал, спасая шкуру. Сзади надвигался грозный цокот копыт. Два бронзовых наездника – кондотьер Коллеони работы скульптора Верроккио и кондотьер со страшной фамилией Гаттамелата работы Донателло – скакали за Мячиковым по залам музея. Несмотря на свои шестьдесят лет, Николай Сергеевич мчался как ракета-носитель, заткнув при этом за пояс пушкинского героя. За Евгением гнался всего-навсего один медный всадник, а за Мячиковым – два! В воспаленном мозгу Николая Сергеевича блеснула удачная мысль. Он вспомнил, что лошади не умеют скакать по лестницам, и устремился вниз по мраморным ступеням...
При выходе из музея дежурил милиционер. Мячиков подхалимски сказал ему:
– У меня ничего нет!
Милиционер поглядел на запыхавшегося старика, как на ненормального, и был почти прав.
Мячиков выскочил на свежий воздух, ждать Воробьева не стал и припустился по улице подальше от музея.
Он бежал до тех пор, пока не оказался у дома, где жили Воробьевы и Анна Павловна. Поднялся на третий этаж и позвонил в квартиру Воробьева.
Дверь открыл самый младший Воробьев – Витя.
– Бабушка дома? – спросил Мячиков.
– Никого нет. Я один. Заходите,